Бакарджиев Вячеслав Георгиевич

26 августа 1911 - 4 ноября 1990

Вячеслав Георгиевич Бакарджиев
1911 — 1990

Человек, который пришёл с моря
В послевоенном Ленинграде, на Петроградской стороне, я часто видел его. Высокий, сухощавый, с выправкой, что не стирается годами, и с удивительно молодыми глазами — светлыми, цепкими, будто он всё ещё вглядывается в горизонт. Он шёл по Пеньковой улице к Невке, и прохожие, не зная его имени, оборачивались — слишком явственной была в нём порода. Это был человек, живший морем, даже когда море осталось за спиной.

От берегов Босфора до Каспия
Отец его, болгарин из Македонии, вел торговые дела в Константинополе, но ветры русской истории занесли семью в Мариуполь. С детства он видел одно и то же: горизонт, разрезанный мачтами, и запах соли, въевшийся в кожу. Когда грянула Гражданская, мальчишка, ещё не зная, что такое приказ, пробирался на канонерки — смотреть, как работают машины. Ему не было и двенадцати, когда он впервые ступил на палубу военного корабля и понял: это его стихия. Судьба была уже предрешена.

Путь, пробитый сквозь огонь
В 1929 году он поступил в военно-морское училище. Учился жадно, словно торопился наверстать годы, проведённые в бегах. Служба вела его по всем флотам: от Каспия, где он командовал сторожевым кораблём, до Тихого океана. Но настоящая школа пришла в сорок первом. Черноморский флот стал его фронтом. Я помню рассказы ветеранов: в Севастополе, под непрерывными бомбёжками, он выводил эсминцы из бухт, маневрируя между взрывами. Командир бригады эскадренных миноносцев — это была не должность, а крест. Он не отсиживался в штабах. Его катер заходил в огонь, когда другие отступали.

Командир нахимовской вахты
Март 1963-го. Старое здание на набережной — Ленинградское нахимовское училище. Сюда он пришёл контр-адмиралом, и здесь, на берегу, начался его самый долгий поход. Восемь с половиной лет он учил мальчишек не просто морскому делу — он учил их чести. Его метод был прост: не кричать, не унижать, но требовать. "Море не прощает лени", — говорил он, прохаживаясь по классам. Воспитанники боялись его до дрожи и любили до слёз. Он знал каждого по имени. Помнил, кто сирота, кто не написал письма домой. Ночью, обходя училище, он поправлял одеяла и проверял, не разбиты ли форточки. Для этих пацанов, ещё не нюхавших соли, он был больше чем начальник — он был живая легенда.

Твёрдость, за которой стояла доброта
В характере его не было ни капли фальши. Он мог быть резким — до дрожи в голосе. Но за этой резкостью скрывалась огромная, почти отцовская забота. Я слышал историю, как один нахимовец, совершив проступок, ждал самого страшного наказания. Контр-адмирал вызвал его к себе, долго молчал, а потом сказал: "Ты совершил подлость. Но я верю, что больше не повторится". И мальчишка, готовый ко всему, вышел из кабинета с глазами, полными слёз. Он умел прощать, но никогда не забывал.

Память, которую не смыть волной
Он ушёл в отставку в 1971 году, но училище осталось его домом. Каждое 1 сентября он стоял на плацу, в парадном кителе с орденами. В 1990 году его не стало. Но до сих пор, на стене Нахимовского, висит его портрет. Молодые курсанты, проходя мимо, замедляют шаг. Когда с Невы дует ветер, кажется, что его голос всё ещё раздаётся в коридорах: "Равняйсь! Смирно!"

Ты был адмиралом, которому не нужно было повышать голос, чтобы тебя услышали.
Спасибо за то, что в мальчишках, потерявших отцов, ты видел будущих командиров.