Байзаков Ботай

1922 - 22 августа 1995

Ботай Байзаков
1922 — 22 августа 1995

Человек, у которого не было права на ошибку

Он не рвался в герои. Как и тысячи других мальчишек, ушедших на фронт, Ботай просто хотел выжить и защитить то, что было ему дорого. Но война не спрашивает о желаниях. Она ставит перед выбором: струсить или сделать шаг вперёд, зная, что этот шаг может стать последним. Ботай Байзаков делал этот шаг снова и снова. И каждый раз, когда пулеметная очередь захлебывалась в его руках, он, возможно, сам не верил, что доживет до следующего утра.

Из степи — в огонь

Он родился в бескрайних казахских степях, где воздух пахнет полынью, а горизонт кажется бесконечным. Детство было скудным на радости: ранний труд, голод, постоянная нужда. Ботай не знал, что такое беззаботное детство. Он знал, что такое держать в руках не игрушечный, а настоящий плуг. В его мире слово «надо» значило больше, чем «хочу». И когда грянула война, он, не раздумывая, взял в руки оружие, хотя внутри, наверное, дрожал от страха, как и любой восемнадцатилетний парень.

Дорогами поражений и побед

Война не была для него парадом побед. Сначала были отступления, горечь потерь, когда друзья падали рядом, а он, сжимая побелевшими пальцами пулемет, продолжал стрелять, понимая, что если он остановится, то умрут другие. Ботай не был суперменом. Он ошибался. Бывали моменты, когда он срывался, когда его мучила совесть за тех, кого не смог спасти. Он прошел через ад Курской дуги, где земля горела под ногами, и через кровавую кашу форсирования Днепра. В 1944 году, под городом Гомель, его расчет попал в окружение. Кончились патроны. Ботай, понимая, что это конец, не бросил пулемет. Он ждал, когда немцы подойдут ближе, чтобы взорвать себя гранатой вместе с ними, но в последний момент пришла подмога. Этот страх смерти, смешанный с дикой яростью, остался с ним навсегда.

Главное дело: три шага к Славе

Он стал полным кавалером ордена Славы. Но за этими тремя звездами стоят три конкретных дня, три момента, когда он мог умереть.

Первый орден он получил за то, что в бою под Бобруйском, когда рота залегла под шквальным огнем, он, матерясь и хрипя, выкатил свой пулемет на открытую позицию и в одиночку подавил три огневые точки противника. Он не думал о награде, он хотел, чтобы его ребята встали и побежали, а не лежали в грязи, ожидая смерти.

Второй — за форсирование реки Висла. Он переправлялся на плоту, когда рядом разорвался снаряд. Его контузило, из ушей потекла кровь, но он не выпустил оружие. На том берегу, шатаясь, он открыл огонь, прикрывая переправу товарищей. У него было дикое желание просто упасть и потерять сознание, но он продолжал стрелять, потому что знал: если он упадет, река станет красной от крови его полка.

Третий орден — за бой в Восточной Пруссии. Его батальон попал в засаду. Ботай, понимая безнадежность положения, принял огонь на себя, позволив командиру вывести людей из-под удара. Он остался один, с пулеметом, перегретым до красноты, отбиваясь от наседавших врагов. Он выжил чудом. И это чудо он носил в себе как тяжелую ношу.

Живой человек, а не бронзовый солдат

После войны он вернулся домой не героем с плаката, а израненным, контуженым человеком. Ему снились кошмары, он вздрагивал от громких звуков, его мучили головные боли. Он не любил рассказывать о войне. Когда его просили вспомнить, он отмалчивался или грубо обрывал. Он знал то, чего не знали другие: геройство — это не красивая поза, это грязный пот, кровавая рвота и животный страх, который ты перебарываешь, потому что деваться некуда. Он мог запить от безысходности. Он мог сорваться на домашних. Он был обычным, сложным, поломанным войной человеком, который просто делал свою работу.

Наследие — не в бронзе

Умер он в 1995 году, в нищете и безвестности, как многие ветераны. О нем забыли чиновники, его подвиги стерлись из газет. Но на пожелтевшей фотографии остался взгляд — усталый, пронзительный, знающий цену жизни. Он не хотел быть памятником. Он хотел, чтобы его внуки жили под мирным небом. И это небо, за которое он так отчаянно цеплялся, помнит его.

Память о тебе, Ботай, не в граните, а в тех минутах тишины, которые ты выстрадал для нас.
Спасибо тебе за то, что в тот момент, когда весь мир сошел с ума, ты остался человеком.