Бабаков Павел Фёдорович

3 декабря 1946 - 4 апреля 1994

Павел Фёдорович Бабаков
3 декабря 1946 — 4 апреля 1994

За глас, которого не забыть
Если собрать всех, кто знал Павла Фёдоровича, и спросить их о нём, выяснится парадокс: каждый запомнил своё. Учитель по вокалу ворчал, что «такой редкости бас-профундо — это счастье и проклятие», потому что лёгкость не даётся природой, её надо с боем брать. Соперники по сцене шептали, что, когда он начинал петь «Ах ты, степь широкая», зал замирал так, что пыль переставала кружиться в софитах. Любимая женщина однажды сказала: «Он был тише воды в быту, но на сцене — разверзалась бездна». А предатель — а такой обязательно найдётся — его не сломал, хотя мог. Ученики же, разлетевшись по театрам, до хрипоты спорили, как он брал те нижние ноты, от которых, казалось, вибрировали половицы.

Детство на Волге, где голос был тенью
Он родился на берегах великой реки, в Куйбышеве, и первым «учителем» стала сама природа. Соседи вспоминали: мальчишка мог часами сидеть у воды, слушая гудки барж и крики чаек, а потом пытался повторить этот низкий, тягучий звук. Родители — люди простые, рабочие — не видели в сыне артиста, но учитель музыки в школе расслышал нечто необычное. «Паша не поёт, — говорил он, — Паша рокочет. Его голос идёт не из горла, а из самой груди, из земли». Этот учитель, рискуя карьерой, поставил мальчику дыхание. Соперники по школе фыркали: «Ну, бас, подумаешь», — но когда Бабаков в 16 лет спел партию Бориса Годунова на самодеятельном конкурсе, они замолчали навсегда.

Путь через тернии: любовь, которая вела, и предательство, которое закалило
После консерватории его ждали в Куйбышевском театре оперы и балета. Здесь он встретил первую любовь — актрису с редким сопрано. Она говорила: «Я влюбилась не в Пашу, а в его голос. Он проникал в самую душу, и я не могла ему противиться». Но сцена — жестокая соперница. В 1970-х, на пике формы, Бабаков узнал, что один из «друзей» по цеху тайно саботирует его репетиции, распускает слухи о якобы «профнепригодности». Любимая ушла к тому предателю — не выдержала испытания славой. Этот удар мог бы уничтожить кого угодно. Но Павел Фёдорович, как вспоминали коллеги, замкнулся и ушёл в работу. Он не мстил, он пел — ещё яростнее, ещё глубже.

Главное дело: бас, который становился судьбой
Переезд в Ульяновск стал вторым рождением. В Ульяновской филармонии и местном театре он нашёл тех, кто стал его настоящими учениками. Дирижёр филармонии, человек суровый, однажды признался: «Я не учил Бабакова. Я учился у него. Он знал о звуке то, чего не написано в нотах». Его коронные номера — «Вдоль по Питерской», «Тонкая рябина», арии из русских опер — становились откровением. Соперники по филармонии завидовали его диапазону: он мог спеть партию, которая для обычного баса казалась невозможной. Но главное — он создал свою школу. Ученики, которые приезжали к нему из разных городов, вспоминали: «Он говорил не о нотах, а о боли. О том, как сделать, чтобы голос плакал и смеялся одновременно».

Личность: тихоня с громовой душой
Те, кто знал его лично, рассказывали об одном изумительном контрасте. В жизни Бабаков был застенчив, почти незаметен. Любовь его второй жены, тихой и преданной женщины, заключалась в том, чтобы молча готовить ему чай и вытирать пыль с нот. Он не терпел шума, не выносил интриг. Но предатель, который когда-то отнял у него первую семью, однажды пришёл просить прощения. И Павел Фёдорович, как вспоминали очевидцы, просто кивнул. «Он не умел злиться, — говорила его последняя ученица. — Он всё переплавлял в звук. Вот почему его бас был таким глубоким — он звучал на частоте прощения».

Наследие: голос, оставшийся в воздухе
4 апреля 1994 года он ушёл тихо, как и жил. Но те, кто слышал его — учителя, соперники, любимые, предатели и ученики — все они сходятся в одном: такого звука больше нет. Ученики, разъехавшиеся по стране, до сих пор подражают его манере держать паузу перед самой низкой нотой. А предатель, который когда-то хотел его сломать, на старости лет сказал: «Я не убил его карьеру. Я убил свою совесть. Его голос всё равно остался».

Он ушёл, но его бас-профундо всё ещё вибрирует где-то в толще сцены, как эхо великой реки, на которой он родился.
Спасибо тебе, Павел Фёдорович, за то, что через боль и тишину ты научил нас слышать глубину.