1 июня 1955 - 19 декабря 2017
Глухая московская осень 1990 года. В руках у тридцатипятилетнего педагога — тонкая пластинка, найденная в чьей-то квартире при переезде. Голос, хриплый и насмешливый, льётся из динамиков, и комната наполняется горьковатым запахом гаубиц и сигарет «Голуаз». Он ещё не знает, что этот голос — Жоржа Брассенса — перережет его жизнь на «до» и «после». Что через несколько недель он соберёт в школьном актовом зале дюжину подростков и скажет: «Будем петь по-французски. Не просто петь — понимать». Так, с одной найденной пластинки, начался хор, которому суждено было стать легендой.
Александр Аршавирович Аванесов родился 1 июня 1955 года. Детство его прошло в Москве, в семье, где книги значили больше хлеба, а музыка была не развлечением, а воздухом. Мальчик рос в тишине читальных залов и гуле старых проигрывателей, впитывая ритмы Верлена и Рембо. Уже тогда, в коридорах коммуналок и пыльных дворах, вызревала странная тяга к чужому языку — не как к школьному предмету, а как к ключу от запертой двери в другую реальность. Он учился не говорить, а дышать по-французски.
Путь его был извилист и полон сомнений. Он перепробовал множество профессий: был журналистом, пробовал себя в педагогике, писал стихи, которые не находили издателя. Переводил — жадно, самозабвенно, пытаясь передать русским словом аккордеонную грусть французских шансонье. Но всё это было лишь эскизами к главной партитуре. В 1990 году, когда рушились империи и ломались судьбы, Аванесов сделал ставку на красоту. Он основал хор французской песни имени Жоржа Брассенса. И это стало не просто кружком — это стало его романом, его поэмой, его войной и миром.
Двадцать семь лет он руководил этим хором. Каждую репетицию превращал в мистерию: учил не нотам, а интонации, не ритму, а дыханию. Под его рукой подростки, ещё вчера гонявшие мяч во дворе, начинали понимать, как звучит тоска по свободе и горечь неразделённой любви. Хор объездил полмира, собирал полные залы в Париже и Брюсселе, но главным оставался тесный зал в московской школе, где запах хора и пота смешивался с ароматом французского кофе. Он сам переводил тексты, сам подбирал аранжировки, сам лепил из каждого ученика — человека, способного чувствовать чужую боль как свою.
Личность его была соткана из противоречий. Суровый на вид, с въедливым взглядом и требовательностью, от которой у слабых подкашивались колени, он был невероятно раним. Он не выносил фальши — ни в музыке, ни в жизни. Мог выгнать с репетиции за один неверный акцент, а потом сидеть ночами, переписывая партитуру для заикающегося мальчика. Он верил, что искусство — это не развлечение, а спасение. Что если спеть песню Брассенса искренне, то мир вокруг станет чуточку чище.
Он ушёл 19 декабря 2017 года. Внезапно, как обрывается струна на середине аккорда. Но хор не распался. Ученики, которых он выучил, разлетелись по всему миру, и теперь в каждом городе, где есть хотя бы один выпускник его хора, звучит французская песня. Его переводы по-прежнему читают как стихи, а голос его остался в записях — хриплый, чуть усталый, но бесконечно любящий.
Он научил нас петь на чужом языке о самом сокровенном.
Спасибо за то, что превратил школьный хор в дипломатию души.
