Астальцев Виктор Владимирович

29 декабря 1927 - 8 декабря 1994

Виктор Владимирович Астальцев
1927 — 1994

Тот, кто видел свет даже в окопах

Сорок первый, лето, мальчишке нет и четырнадцати. А уже через два года — война, своя, необъявленная, но жестокая: в шестнадцать он уходит на фронт. Я помню его рассказы — короткие, обрывистые, без пафоса. Он не говорил о подвигах. Он говорил о том, как небо над передовой было серым, как земля — черной, и как посреди этого ада вдруг прорастал одуванчик. Казалось бы, солдатская проза, но в этой прозе уже проступал будущий живописец. После Победы, демобилизовавшись, он не ищет легких путей — поступает в Свердловское художественное училище. Не ради диплома, а чтобы понять: как удержать тот самый свет, который видел среди пепла?

Уральская прописка души

В начале шестидесятых он появляется в Нижнем Тагиле. Город заводов, дыма, тяжелого металла. Казалось бы, для художника — место бесперспективное, глухая провинция. Но Астальцев смотрит иначе. Он пишет не парадные портреты передовиков и не индустриальные пейзажи с дымящими трубами. Он пишет дворы, деревянные дома, уходящие в снег заборы, старух в платках у калиток. В 1964 году становится членом Союза художников СССР — и для него это не столько статус, сколько разрешение говорить правду. Правду о том, что красота живет не в столичных салонах, а в обветренных лицах, в морщинах на руках, в тишине заснеженной улицы.

Главная кисть мастера

Его мастерская на окраине Тагила — небольшой деревянный флигель. Там пахнет скипидаром и маслом, а на стенах — десятки этюдов. Он работает ежедневно, без выходных. В 1989 году получает звание заслуженного художника РСФСР. К тому времени он уже известен далеко за пределами области, но остается все тем же негромким человеком в потертом пиджаке. Его главная тема — тихая жизнь. Натюрморты с полевыми цветами в простой стеклянной банке, портреты стариков, у которых за плечами — целая эпоха, пейзажи, где нет ярких красок, но есть воздух и пространство. Он не боится быть «несовременным»: в эпоху плакатов и монументальных полотен он пишет кусочек забора, на котором висит ржавая кружка, и в этом — целая вселенная.

Характер, закаленный временем

Внешне он был суховат, немногословен. Но глаза выдавали: острые, внимательные, цепкие. Он мог подолгу молчать, рассматривая простой предмет, — и вдруг сказать фразу, которая переворачивала все представление о живописи. Его ученики вспоминают: он никогда не давил авторитетом, не учил «как надо». Он просто садился рядом и начинал писать свой этюд. И в этом молчаливом диалоге было больше смысла, чем в любых лекциях. Он был из тех людей, кто не кричит о своей правоте, а просто делает дело — честно, ежедневно, до последнего вздоха.

Что осталось после него

Он ушел восьмого декабря 1994 года, не дожив трех недель до своего шестьдесят седьмого дня рождения. В мастерской остались недописанные холсты. Теперь его работы хранятся в Нижнетагильском музее изобразительных искусств, в частных коллекциях, в домах тех, кто когда-то позировал ему. Смотря на его полотна, я слышу не звуки города, а тишину старого Урала — ту самую, которую он умел слушать. Он не был громким художником, но его кисть была точной, как прицел солдата, умеющего разглядеть жизнь даже в воронке от снаряда.

Память живет в каждом мазке, который он оставил на холсте.
Спасибо за тишину, в которой слышно сердце.