Асланбегов Аврамий Богданович

10 сентября 1822 - 7 декабря 1900

Аврамий Богданович Асланбегов

1822 — 1900

ЕСЛИ БЫ НЕ МОРЕ

Если бы не империя, поглотившая Кавказ, он мог бы стать горским князем, чья жизнь измерялась бы переходами через перевалы и глубиной ущелий. Если бы не Петербург, его имя не вырезали бы на корабельной рынде, а передавали бы шепотом в родовых башнях. История, однако, распорядилась иначе: мальчик из кабардинского рода Асланбеговых, чьи предки знали лишь седло и кинжал, оказался на палубе парусного флота — и навсегда связал свою кровь с соленой водой Балтики и Тихого океана.

ДРУГАЯ КОЛЫБЕЛЬ

Он родился в семье, где русская служба была уже не выбором, а судьбой. Его отец, Богдан Асланбегов, носил эполеты и растил сына не для джигитовки, а для морского корпуса. В другом мире Аврамий мог бы пасти табуны на склонах Эльбруса, но в этом — в одиннадцать лет он уже переступил порог Морского кадетского корпуса, променяв черкеску на китель. Кавказ остался в памяти лишь горьковатым привкусом родины, которую он никогда не узнает по-настоящему.

ПУТЬ, КОТОРЫЙ НЕ ПРЕДСКАЗАЛ БЫ НИ ОДИН ГОРЕЦ

Его становление пришлось на эпоху пара и стали, когда парусники уступали место броненосцам. Асланбегов не просто принял новую эпоху — он врос в нее. Командуя корветом «Варяг» (не тем, что прославится в 1904-м, но его предшественником), он бороздил воды Южной Америки, Японии, Китая. В другой жизни он был бы дипломатом горских аулов, но здесь он стал дипломатом океанов: подписывал договоры с японцами, улаживал конфликты с китайцами, открывал русские консульства в портах, где до него не ступала нога офицера.

ГЛАВНОЕ ДЕЛО, СТАВШЕЕ ПАМЯТНИКОМ

Он мог бы остаться просто одним из многих адмиралов, чьи портреты пылятся в архивах. Но Асланбегов совершил то, что не снилось его воинственным предкам: он стал историком. Его перу принадлежит фундаментальный труд «Адмиралтейств-коллегия» — скрупулезное исследование того, как Россия строила свой флот. Он вернул из забвения имена кораблестроителей, картографов, казначеев, без которых Петровский флот не вышел бы в море. В другой жизни он слагал бы песни о набегах, но в этой — он воспел чертежи, верфи и адмиралтейские указы.

ЛИЧНОСТЬ, ЗАКАЛЕННАЯ КОНТРАСТАМИ

Современники вспоминали его как человека с «кавказским темпераментом и английской выдержкой». Он мог вспылить, но никогда не терял головы. Мог быть жестким, но подчиненные знали: Асланбегов никогда не пошлет матроса туда, куда не пойдет сам. Он носил в себе две крови — горскую и имперскую, — и этот внутренний разлом делал его одновременно вспыльчивым и ледяным. Он не пил, не играл в карты, но мог часами говорить о навигации и истории, зажигая глаза молодых офицеров.

НАСЛЕДИЕ, КОТОРОЕ ВЫШЛО ЗА РАМКИ ФЛОТА

Он умер в 1900 году, не дожив до Цусимы и Русско-японской войны, которую, возможно, мог бы предотвратить своей дипломатией. Его именем назвали мыс в Охотском море и один из миноносцев. Но главное — он оставил книги, по которым до сих пор изучают историю русского флота. В другой жизни его потомки помнили бы его как воина, но они помнят его как ученого. Асланбегов доказал: даже если тебя вырвали из родных гор, ты можешь выбрать не месть, а службу — и стать частью моря, которое не знает границ.

Он шагнул с кавказской скалы на палубу — и мир стал шире.
Спасибо, адмирал, за то, что не дал истории флота кануть в Лету.