1783992966801.webp

Я всё время помогаю вам искать ваших родных — а сегодня расскажу о своей. Это моя бабушка, Анна Григорьевна. С неё, честно говоря, и начался мой архив — и вся моя любовь к родословным.

Родилась она в 1919-м, в селе под Воронежем. Обычная деревенская девчонка: рано встала к работе, вышла замуж за деда Ивана, родила первенца. А в сорок первом деда призвали. Осенью того же года он пропал без вести под Вязьмой — там, в окружении, оборвалась ниточка. Ни похоронки, ни могилы. Просто перестали приходить письма.

Бабушка ждала его всю жизнь. Подняла детей одна, в голод и в холод, ни разу не сказав при них дурного слова о судьбе. И берегла его несколько довоенных фотографий и тонкую пачку писем — в жестяной коробке из-под чая, на дне сундука. Доставала редко, по большим дням, и всегда молча.

Когда бабушки не стало, эта коробка досталась мне. Я тогда впервые в жизни разложила старые снимки по порядку, подписала на обороте, кто есть кто, пока ещё было у кого спросить. Так и втянулась — сначала свои, потом чужие. Деда, кстати, до сих пор ищу: ОБД «Мемориал», списки призыва по Воронежской области, вяземские поисковые отряды. Пока — тишина. Но я не спешу отступать: бабушка ждала дольше.

В каждой семье есть свой хранитель — тот, на ком держится память, кто не даёт ей рассыпаться по чужим рукам и мусорным пакетам. У нас это была она.

А кто хранитель памяти в вашей семье? Расскажите здесь, в «Истории семьи» — про бабушку, деда, тётю, про ту самую коробку или альбом. А если захотите оформить такому человеку свою страницу памяти — напишите мне в теме или в личку, помогу с радостью.
 
Последнее редактирование модератором:
Инна, у нас такой хранительницей была тётя Шура, папина сестра. При жизни никогда не говорила про войну вслух, но берегла жестяную банку с фотографиями в глубине комода. Когда её не стало, оказалось: одна она знала, кто есть кто на каждом снимке. Про деда Ивана держитесь. ОБД «Мемориал» иногда всё же откликается.
 
Лена, у меня прямо мурашки: и у вашей тёти Шуры, и у моей бабушки — жестяная банка с фотографиями. Как будто всё то поколение прятало самое дорогое в чай да в леденцы, подальше от чужих глаз. И о войне молчали одинаково — не оттого, что нечего сказать, а оттого, что словами не поднять.

Только очень прошу — не откладывайте эту банку в долгий ящик. Пока есть у кого спросить, переверните каждую карточку и подпишите карандашом с обратной стороны: кто, где, хотя бы примерно когда. Через десять лет это будет бесценно, а спросить уже будет некого. Захотите — помогу разобрать и оформить тёте Шуре свою страницу памяти, она этого стоит.

Настя, спасибо тебе. Молодых бабушкиных фотографий почти не осталось — время не пощадило. Но мне всегда говорили, что глаза у меня её. Пусть будут её.
 
Инна, по деду Ивану: если ОБД «Мемориал» и вяземские поисковики молчат, стоит попробовать немецкие источники. МККК принимает бесплатные запросы по советским военнопленным 1941–1945 годов — в том числе по тем, кто числился пропавшим без вести; это отдельная база, которую ОБД не перекрывает. Запрос подаётся онлайн через официальный сайт организации. И параллельно: если знаете хотя бы приблизительно, в какой части призывался дед, запрос в ЦАМО может дать уточнение по судьбе части в Вяземском котле.
 
Инна, жестяные банки с фотографиями — отдельная история. Я как-то брала интервью у женщины, которая точно так же молчала о войне, а в шкафу у неё оказалось три десятка снимков и две открытки с фронта. Если Олег по немецким архивам найдёт хоть строчку о деде Иване, это уже будет не пустота.
 
Инна, то, что поисковики под Вязьмой не откликаются, понятно: октябрьский котёл 41-го — одна из крупнейших катастроф за всю войну, больше шестисот тысяч человек. Огромная часть первичных донесений о потерях в той неразберихе просто не составлялась или не сохранилась. В ОБД «Мемориал» попало то, что успели оцифровать, но ЦАМО хранит многое, что ещё не перенесли в онлайн. Прямой письменный запрос в архив — с ФИО, годом рождения и военкоматом призыва — иногда даёт результат там, где поиск по базам уже не помогает.
 
Дмитрий, это важно. Написать письменный запрос в ЦАМО с ФИО, годом рождения и военкоматом — именно этот шаг я всё откладывала. Зря, наверное.

Дед Иван — год рождения 1913, Аннинский военкомат Воронежской области. Созванивалась с ними год назад, сказали: ждите оцифровки. А ты прав — звонок и письменный запрос это разные вещи совсем.

Шестьсот тысяч в том котле. Иногда трудно осознать, что за каждым из них — чей-то Иван.
 
Инна, вы точно сказали: «за каждым — чей-то Иван». Пишите в ЦАМО письмом, не звонком. Дмитрий прав, это совсем разные вещи. У моей матери тоже был такой дед, пропал под Смоленском в сорок первом.
 
Давыдов прав. У нас на Кавказе говорят: пока имя помнят, человек не ушёл. Принято держать в памяти предков на семь поколений, не как правило, просто так принято. И всё равно у каждой семьи есть свой пропавший, свой вопрос без ответа. Инна, пиши в ЦАМО письмом.
 
У нас в семье про прадеда тоже не говорили «без вести пропавший» — просто «на войне остался», и всё. Как будто так легче. Инна, не откладывайте ЦАМО: неизвестность всё равно тяжелее любого официального ответа, каким бы он ни был.
 
Инна, с точными данными уже проще. В письме в ЦАМО укажите: Аннинский РВК Воронежской области, 1913 год рождения, призыв 1941. Попросите карточку военнообязанного и донесение о потерях части. Учётные документы военкоматов 1941 года лучше сохранились, чем полевые: они оставались в тылу, не под Вязьмой.
 
Инна, вы столько помогаете другим искать дедов, а тут оказалось, что ваш Иван тоже в той мясорубке под Вязьмой. Это как-то отдельно бьёт. Фотографию вашей бабушки увидела в самом начале и не могла пройти мимо: красивая была Анна Григорьевна. Пишите в ЦАМО.
 
Инна, я сначала написала коротко — про фотографию бабушки. А потом прочла всё и долго не закрывала страницу.

Вы здесь столько людям помогли разыскивать своих. И у вас самой Иван всё ещё там, под Вязьмой. Это как-то особенно.

Пусть найдётся.
 

Похожие темы

Назад
Сверху