29 августа 1929 - 11 августа 2014
Александр Васильевич Алексанкин
1929 — 2014
**Начало в рабочем квартале**Его мир начинался не в кабинетах, а в густом запахе мазута и стуке вагонных колес. Мы, мальчишки с тульских окраин, знали его как просто Саньку, сына машиниста. Его отец, Василий Иванович, водил тяжелые составы, и эта железная дорога, уходящая в дымную даль, была для нас главной улицей. Он рос среди этого ритма — размеренного, ответственного, где опоздание на минуту уже было ЧП. Эта привитая с детства дисциплина стального графика, чувство локтя в бригаде и глубокая, негромкая гордость за труд станут его внутренним стержнем. Школа, потом завод — обычный путь для нашего поколения, опаленного войной, которое взрослело не по годам, а по обстоятельствам.
**Университет у станка**Заводской цех стал для него настоящим политехом. Он не просто стоял у станка — он впитывал всё: лязг металла, запах остывающей стружки, сдержанные разговоры мастеров во время перекура о нормативах и планах. Руки знали вес инструмента, глаза научились видеть не деталь, а процесс. Именно отсюда, из этой гущи жизни, пришло понимание, что любая бумажная директива мертва без знания того, как она отзовется на конвейере или в угольном забое. Его выдвигали, он учился заочно, рос по профсоюзной, а потом и по партийной линии, но всегда оставался своим — тем, кто говорит на языке цеха, а не высоких кабинетов.
**Ответственность за область**Когда он возглавил Тульский облисполком, это не было для нас неожиданностью. Мы видели, как он, уже занимая пост, мог неожиданно появиться на отстающем участке шахты «Щёкиноуголь» или в душном цеху оборонного завода. Не с показным визитом, а для разговора. Он слушал, щурясь от заводской пыли, задавал короткие, точные вопросы начальникам, а потом долго и обстоятельно беседовал с бригадирами и старыми рабочими. Под его руководством область не просто выполняла план — она строила: новые жилые кварталы, школы, поликлиники. Это была трудовая, суровая, но честная работа без громких лозунгов, работа на износ.
**Стиль — отсутствие стиля**В нем не было ни тени позерства. Серый, немного мешковатый костюм, простая речь без ораторских приемов. На совещаниях он мог долго молчать, вникая в суть, а потом одним предложением разрезать гордиев узел проблемы. Его авторитет держался не на должности, а на глубочайшем знании порученного ему хозяйства и абсолютной, почти старомодной порядочности. Он не создавал вокруг себя круга преданных, он работал с командой. Помню, как он, уже будучи депутатом Верховного Совета, на одной из встреч с избирателями в Донском, вместо отчета о достижениях, полчаса объяснял, почему конкретный вопрос с ремонтом дороги в одном из сел застопорился, называя ведомства и статьи сметы. Люди верили ему, потому что чувствовали: он не врет.
**След в родной земле**После ухода на пенсию он не превратился в памятник самому себе. Жил скромно, в той же Туле, избегал публичности. Его наследие — не в титулах, а в тех самых кварталах «хрущевок», давших крышу тысячам семей, в отлаженной когда-то работе предприятий, в целом поколении управленцев, перенявших его принцип: сначала разберись на месте, потом принимай решение. Он был плотью от плоти своей эпохи — суровой, требовательной, но созидательной. Человеком, который нес свой груз ответственности молча и до конца.
Память о нем — это память о крепком, надежном плече, на которое можно было опереться.
Спасибо за честный труд и тихую, непоказную преданность своему краю.
