Акулинцев Василий Кузьмич

21 марта 1916 - 28 марта 1993

Василий Кузьмич Акулинцев
1916 — 1993

Человек из стали и угля
Если бы мы захотели найти его памятник, нам пришлось бы искать не в бронзе, а в самой земле, в глубоких разрезах и подземных лабиринтах. Его имя навсегда сплавлено с историей Караганды — города, выросшего из степной пустоты на чёрном золоте, на человеческом упорстве. Он был не просто администратором, а плотью от плоти той великой и трагической эпохи индустриального рывка, когда воля человека считалась сильнее стихии, а планы — выше обстоятельств. Его фигура видится сегодня как один из последних исполинов старой, довоенной закалки, дошедших до заката советского проекта.

Корни, уходящие в пашню
Он пришёл не из кабинетов. Его истоки — воронежская деревня, крестьянский труд, школа фабрично-заводского ученичества. Это поколение, чья юность была отлита в огне индустриализации и закалена в горниле войны. Он прошёл её всю, от первого до последнего дня, командуя взводом, ротой, батальоном. Та школа — фронтовая, где цена ошибки измерялась жизнями — навсегда отпечаталась в его характере: жёсткая дисциплина, прямота, невероятная работоспособность и чувство ответственности за вверенных людей. После войны он вернулся не к сохе, а к углю, но уже как организатор, поднимавший из руин шахты Донбасса.

Дорога в казахстанскую степь
Путь на восток, в Казахстан, был закономерен. Стране, оправлявшейся от ран, нужен был уголь, много угля. И нужны были люди, умеющие добывать его любой ценой, вернее, вопреки любым ценам. Его карьера в Каракагандаугле шла по восходящей: начальник шахты, управляющий трестом. Он не теоретик, а практик, знающий производство до последней жилы, до последнего вагонетки. Его авторитет рос не из партбилета, а из умения решать конкретные проблемы в адских условиях подземных работ. Эта практическая хватка и стала пропуском к высшим этажам власти в области.

Хозяин угольного сердца
Годы его руководства Карагандинской областью — это целая эпоха. Он принял регион, бывший гигантским, но сырым промышленным организмом, и на протяжении одиннадцати лет был его бесспорным хозяином. При нём Караганда не просто добывала уголь, она строилась, благоустраивалась, обрастала заводами и институтами. Он воплощал собой тип «красного директора» в масштабах целого края: жёсткий, требовательный, но и заботливый, вникающий во всё — от планов добычи до снабжения магазинов, от строительства домов культуры до прокладки дорог. Его власть была абсолютной, но воспринималась как естественная, ибо была основана на компетентности и полной погружённости в дело.

Суровость как система координат
Он не был обаятельным политиком. Его стиль — это стиль фронтовика и производственника: суховатый, немногословный, бескомпромиссный. Легенды о его крутом нраве и внезапных проверках живы до сих пор. Но в этой суровости не было самодурства — это была дисциплина, перенесённая с войны на мирные рельсы. Он требовал от других ровно столько, сколько требовал от себя, а себе не позволял ничего. Его уважали, порою боялись, но не обожали. Его личность была полностью подчинена функции, растворена в работе.

Что осталось в фундаменте
Сегодня, глядя из будущего, мы видим сложную картину. Остался город, который он строил и которым управлял. Осталась угольная отрасль, пережившая бури и преобразования. Но потерялся сам тип такого руководителя — фигуры, сросшейся со своей территорией, несущей личную ответственность за всё. Его важность для нас сейчас — в уроке тотальной ответственности и в напоминании о цене, которой оплачивался индустриальный ландшафт, ставший для нас привычным. Он — часть той материи, из которой слеплена современная Центральная Азия, даже если его имя знают теперь лишь историки.

Память о нём — это память о целой эпохе воли и труда.
Благодарность — углю, добытому, и городу, который выстоял.