Акулиничев Иван Тимофеевич

19 июня 1915 - 2 января 2000

Иван Тимофеевич Акулиничев
1915 — 2000

КТО БЫЛ РЯДОМ: ФОРМУЛА ЧЕЛОВЕКА ЧЕРЕЗ ДРУГИХ

Кто знал его по работе в журнале «Радио», помнили странное чувство: он всегда появлялся с чертежами под мышкой, но говорил о сердце так, словно держал в руках не схему, а живой пульс. Для одних он был доктор наук, для других — полковник в белом халате, для третьих — радиолюбитель, который забывал обедать, пока не выведет осциллограф на чистый сигнал. Но никто не мог соединить эти ипостаси в одну — слишком разными казались миры.

УЧИТЕЛЬ НАУКИ, НАСТАВНИК СОЛДАТ

Учителем его была сама война — она научила считать каждую секунду и ценить каждый удар сердца. В академии, где он служил, студенты шептались: «Полковник Акулиничев требует медицины, а сам паяет, как заправский радиотехник». Он не разделял преподавание и конструирование — для него одно было продолжением другого. На лекциях он ставил на стол самодельный прибор и говорил: «Сердце — это генератор. Лучше любого радио». Ученики запоминали это на всю жизнь.

СОПЕРНИК И ПРОТИВНИК: ПОЕДИНОК С НЕВИДИМЫМ

Соперником его была сама болезнь — немая, неуловимая, прячущаяся в электрических шумах тела. Он воевал с ней не скальпелем, а схемами. Когда в мире господствовала электрокардиография по Эйнтховену, Акулиничев поверил в векторкардиографию — объемную, пространственную, живую. Коллеги скептически качали головами: «Зачем третье измерение, если хватает двух?» Он отвечал молча — паял, чертил, испытывал. Соперничество длилось десятилетия. И он победил — его аппарат для векторкардиографии признали уникальным.

ЛЮБОВЬ И ПРЕДАТЕЛЬСТВО: РАДИО, КОТОРОЕ НЕ ОТПУСКАЛО

Любовью его был эфир. Друзья вспоминали: он мог часами слушать радиолюбительские диапазоны, ловить голоса из других городов, других жизней. Но предательство его подстерегало с той же стороны — в 1950-е, на пике борьбы с «безродным космополитизмом», кто-то донес, что он слишком увлечен западными радиосхемами. Его вызывали, допрашивали, но не сломали. После того случая он ушел с головой в конструкторскую работу, спрятав обиду в пайку и текстолит. Предатель не оставил имени, но оставил шрам: до конца жизни Акулиничев проверял каждую деталь сам — никому не доверял.

УЧЕНИКИ, КОТОРЫЕ УШЛИ ДАЛЬШЕ

Ученики разъехались по всей стране. Одни стали главврачами кардиологических центров, другие — инженерами медицинской техники, третьи — редакторами технических журналов. Но все они помнили одно: профессор Акулиничев требовал, чтобы любой прибор можно было починить в полевых условиях. «Не усложняйте, — говорил он, — сердце простое. И аппарат должен быть простым». Его изобретения — двадцать авторских свидетельств — до сих пор стоят в клиниках, и молодые врачи, не зная имени конструктора, привычно крутят ручки, выведенные по его чертежам.

В памяти остался не полковник и не доктор наук, а человек, который слышал музыку пульса и умел перевести её на язык радиоволн.

Спасибо за то, что показал: граница между медициной и техникой — лишь в нашем неумении видеть целое.