Аксельрод Альберт Юльевич

1 января 1934 - 30 января 1991

Альберт Юльевич Аксельрод
1934 — 1991

Человек, который соединял несоединимое
Я помню его входящим в аудиторию Первого меда — невысокого, с быстрым взглядом и руками, которые, казалось, всегда чуть дрожали от напряжения. Он мог говорить о реанимации так же страстно, как об искусстве, и наоборот. В тесных коридорах института его называли «наш доктор с душой режиссёра». Альберт Юльевич был живым доказательством того, что спасение жизни и её театральное переживание — две стороны одной монеты. Он появился в Москве в тридцать четвёртом, и город навсегда остался его сценой, операционной и залом одновременно.

Первые опыты у пульса жизни
Он рос в семье, где книги соседствовали с пробирками, но сам Аксельрод с детства тянулся к сложному — к тому, что скрыто под кожей и за кулисами. Мальчишкой он часами пропадал в анатомическом театре при больнице, где работал отец, и возвращался домой с запахом формалина и восторженным рассказом о том, как бьётся сердце. Никто не удивился, когда он выбрал медицину — удивило другое: как он умудрялся одновременно ставить студенческие спектакли, монтировать декорации и писать сценарии для капустников. Уже тогда в нём жили два человека: один — с иглой и скальпелем, другой — с режиссёрским блокнотом.

Путь, где сцена стала операционной
Он не бросал медицину ради театра и не предавал театр ради медицины. После института Аксельрод ушёл в реанимацию — в самую гущу, туда, где каждая секунда решает всё. Работая в отделении, он первым заметил: пациенты, которым читают стихи или показывают кукольные сценки, выходят из комы быстрее. Так родилась его кандидатская — о психологической поддержке в критических состояниях. Но параллельно он вёл передачи на телевидении, ставил спектакли в Театре-студии киноактёра, и однажды его пригласили вести новый формат — Клуб весёлых и находчивых. Он стал первым ведущим КВН. Я видел его в студии: он не шутил сам, но умел так направить диалог, что зал взрывался хохотом. Он был не конферансье, а дирижёром.

Сердце на два голоса
Коллеги по реанимации не всегда понимали его театральные отлучки, а режиссёры — его ночные дежурства. Но Аксельрод не выбирал. Он говорил: «Я лечу тело, чтобы душа могла играть». Его характер был соткан из контрастов — он мог плакать над умирающим пациентом и через час смеяться на репетиции. Он не терпел фальши ни на сцене, ни у постели больного. Помню, как он отчитывал студента за формальное отношение к больному: «Ты что, роль играешь? Выходи из образа — здесь живой человек». В нём не было позы, только абсолютная искренность — редкое качество для человека, стоящего одной ногой в искусстве, другой — в медицине.

Свет, который не гаснет
Он ушёл в девяносто первом, в январе, когда морозы стояли лютые. В день похорон в морг пришли артисты, врачи, студенты — и все плакали, не стесняясь. После себя Аксельрод оставил не только методики реанимации и записи КВН, но и странное, трудно передаваемое чувство: что искусство и наука не враги, а сообщающиеся сосуды. Его именем не названы улицы, но в Первом меде до сих пор рассказывают истории про «доктора-режиссёра», который спас сотни жизней и научил тысячи людей смеяться, не забывая о главном.

Он умер, но его театр — там, где бьются сердца.
Спасибо за то, что показал: можно быть врачом и художником — и не разрываться.