Ахрем Афанасий Андреевич

8 февраля 1914 - 5 марта 2010

Афанасий Андреевич Ахрем
1914 — 2010

Последний рубеж в лаборатории

Пятого марта 2010 года в Минске остановилось сердце человека, который сорок лет назад заставил гормоны подчиняться синтезу. Он ушёл тихо, в своей квартире, оставив после себя не просто формулы — целый метод управления стероидами. За несколько дней до этого Ахрем всё ещё звонил в институт, справлялся о ходе экспериментов, будто не верил, что время, неумолимое к людям, может быть милостивым к науке. Его последним значимым поступком стало не прощание, а попытка вмешаться в ход реакции — он попросил аспиранта перепроверить расчёты. Так заканчивают люди, для которых химия стала дыханием.

Детство на перекрёстке веков

Он родился в самый разгар Первой мировой, 8 февраля 1914 года, в семье, где земля кормила, а школа давала надежду. Деревня под Могилёвом, крестьянский быт, холодные зимы и короткое лето — всё это приучило его к спартанской выдержке. Мальчик, который должен был пахать, вместо этого тянулся к книгам. Мать, неграмотная, но мудрая, говорила: «Учёный не тот, кто много знает, а тот, кто умеет думать». Эти слова он пронёс через всю жизнь. Уже в сельской школе проявилась его страсть к точности: он переписывал таблицу Менделеева от руки, пока не запомнил наизусть.

Путь сквозь войну и пробирки

После школы — химический факультет Белорусского университета. Диплом, аспирантура, и вдруг — 1941 год. Война разорвала всё: лаборатории, планы, жизни. Ахрем ушёл на фронт, служил в артиллерии, видел, как горит земля под Сталинградом. Но химик в нём не умер даже под бомбами: в перерывах между боями он читал конспекты, спрятанные в вещмешке. После Победы вернулся в науку с чётким пониманием — время не ждёт. В 1950-е он защитил докторскую, а в 1960-м стал профессором. Главное открытие ждало впереди.

Главное дело: стероидная революция

В 1970 году Ахрем стал академиком, но пик его славы пришёлся на 1960–80-е. Он создал уникальный метод синтеза стероидных гормонов — тех самых, что лечат от бесплодия, регулируют обмен веществ, спасают от воспалений. До него эти молекулы добывали из животных тканей — дорого, мучительно, неэффективно. Ахрем придумал, как собирать их из простых кирпичиков в пробирке. Это был прорыв, равный изобретению пенициллина для эндокринологии. Его работы по стероидам и алкалоидам стали классикой: учебники переписывали, а студенты заучивали его реакции наизусть. Но он не зазнавался. Говорил: «Химия — это не я, это мы. Без лаборантов и аспирантов я ноль».

Личность: железо и мягкость

Он был парадоксом. С одной стороны — жесткий, въедливый, мог часами отчитывать за ошибку в расчётах. С другой — невероятно добрый, помнил имена всех сотрудников, а в голодные годы делился пайком с семьями коллег. В нём жила крестьянская закваска: никакой роскоши, никаких званий ради званий. Когда его просили написать мемуары, отмахивался: «Лучше я ещё одну статью опубликую». Он не курил, почти не пил, но страстно любил шахматы — и, говорят, обыгрывал даже гроссмейстеров. Его характер был как его стероиды: устойчивый, предсказуемый, но способный на неожиданные трансформации.

Наследие: формулы, которые лечат

Сегодня его имя носят институты и реакции, но главное — миллионы людей, которые принимают гормональные препараты, созданные по методам Ахрема. Он не просто расширил границы биоорганической химии — он сделал её служанкой медицины. Его канонические труды по стероидам до сих пор цитируют, а его школа воспитала десятки докторов наук. Беларусь помнит его как человека, который из коровьей желчи научился делать лекарства для женщин. Он доказал: настоящий учёный не ищет славы, он ищет порядок в хаосе молекул.

Пыль веков не оседает на его формулах — они вечны, как сама жизнь.

Спасибо за то, что превратил войну в мир, а хаос — в стройную химию спасения.