15 мая 1914 - 3 января 2012
Меджид Салехович Ахеджаков
1914 — 2012
Театр, за спиной которого стоял кавказский исполинКогда Лия Ахеджакова, его племянница, уже гремела на всю страну в фильмах Эльдара Рязанова, она говорила о нём не иначе как с дрожью в голосе: «Дядя Меджид — это не просто режиссёр. Это человек, который спас мне жизнь, вытащив из блокадного Ленинграда». Но для тысяч зрителей Адыгеи он был кем-то большим — он был тем, кто впервые заставил сцену говорить на языке черкесов так, что зал плакал и смеялся, забывая дышать.
Учитель, который встретил его в горахПервым, кто разглядел в мальчике из аула Хакуринохабль искру, был сельский учитель русского языка. Он не просто учил грамоте — он читал вслух Пушкина и Лермонтова, и однажды, заметив, как четырнадцатилетний Меджид затаил дыхание при словах «Белеет парус одинокий», сказал: «Поедешь в Краснодар, там есть театральный техникум. Ты должен говорить со сцены». Этот учитель не дожил до премьеры первого национального спектакля, но его имя осталось в памяти режиссёра навсегда.
Соперник, ставший зеркаломВ тридцатые годы, когда Ахеджаков уже учился в Москве, его главным соперником стал не столько человек, сколько обстоятельство — война. Но среди режиссёров, с которыми он сталкивался в эвакуации в Нальчике, нашёлся тот, кто открыто насмехался: «Адыгейский театр? Да кто придёт смотреть на ваших горцев в папахах?» Меджид не спорил. Он просто поставил спектакль по пьесе Хусейна Андрухаева, где герои говорили на родном языке, а декорации изображали саклю, аул и небо, которое одинаково синее над всеми. После премьеры соперник подошёл и молча пожал руку.
Любовь, ставшая тишинойЖенщиной, которая знала его настоящим, была его жена, актриса. Она играла в его спектаклях главные роли, но однажды, уже после того, как театр получил первое здание в Майкопе, она ушла. Не от него — от сцены. «Ты слишком требовательный, — сказала она. — Я хочу быть просто твоей женой, а не твоей актрисой». Он не уговаривал. Он просто ставил спектакли, и каждый раз, когда на сцене звучал монолог о жертвенной любви, он замирал в кресле, вглядываясь в пустое место в партере — туда, где раньше сидела она.
Главное дело: театр, построенный на голом энтузиазмеВ 1933 году, когда Ахеджаков только начинал, в Адыгее не было ни одного профессионального театра. Он собрал труппу из студентов, учителей и пастухов, которые умели петь и плясать. Первый спектакль давали под открытым небом, в дождь. Зрители сидели под зонтами, и никто не ушёл. К 1940 году театр уже колесил по аулам, играя на грузовиках, в сараях и дворах. После войны Ахеджаков добился строительства Драматического театра имени А.С. Пушкина — и сам поставил на его сцене более двухсот спектаклей. «Он не был диктатором, — вспоминал актёр Рамазан Тхагапсов. — Он был садовником. Каждого из нас он знал — чей голос для какой роли, чья душа для какой боли».
Характер, который не сломатьОн был партийным с 1932 года, но это не мешало ему ставить пьесы, где национальная гордость звучала громче лозунгов. Когда в 1950-х его вызвали на ковёр за «буржуазный национализм», он ответил: «Я показываю жизнь моего народа. Если вы считаете эту жизнь буржуазной — снимите меня с должности». Его не сняли. Потому что знали: без Ахеджакова театр рухнет, как сакля без глины.
Наследие: голоса, которые не умолклиОн ушёл в 97 лет, оставив после себя не только здание театра и орден Ленина. Он оставил учеников — актёров, режиссёров, которые до сих пор говорят: «Всё, что я умею, я подсмотрел у него». Когда в Майкопе открыли памятник основателю театра, на открытие пришли сотни людей. Старая актриса, когда-то игравшая в его первом спектакле под дождём, положила к подножию монумента свою программку — пожелтевшую, с каплями той самой первой грозы.
Память о нём — это не гранит. Это шёпот зрительного зала, который затихает перед тем, как взлететь аплодисментами. Спасибо за театр, где говорят на языке сердца.