1 декабря 1920 - 2 марта 1994
Евгения Андреевна Жигуленко
1920 — 1994
Женщина, которая не хотела смотреть внизОна была создана для того, чтобы парить. Но судьба приготовила ей небо, полное огня. В этом и заключалась главная драма её жизни: нежная, почти воздушная девочка из Краснодара, мечтавшая о сцене, стала командиром звена «ночных ведьм», сеющей смерть на немецкие позиции. За штурвалом фанерного По-2, в сорокаградусный мороз, когда обмороженные щёки трескались от собственного дыхания, она была воплощением ледяной воли. Но стоило заглушить моторы, как возвращалась та, другая Женя — застенчивая, любящая тишину и запах степных трав. Публичный образ железной лётчицы и скрытая сущность поэтессы, тоскующей по мирной жизни, — вот ток, который бился в ней до самого конца.
Детство у подножия облаковОна родилась, когда отгремела Гражданская, и мир казался хрупким, как перламутр. Отец, железнодорожник, и мать, простая крестьянка, не могли дать ей крыльев, но дали главное — чувство внутренней свободы. Маленькая Женя забиралась на сеновал, смотрела в бездонное кубанское небо и сочиняла стихи. Там, на высоте, она чувствовала себя ближе к истине, чем на земле. Контраст между этим её внутренним миром — миром рифм и тихих радостей — и тем внешним, который требовал от неё мужественности и жёсткости, стал главным нервом её судьбы.
Между землёй и небом: выбор без выбораКогда началась война, её мир раскололся. Мечты об актёрстве и режиссуре, теплившиеся в ней после занятий в театральной студии, показались вдруг кощунственной роскошью. Она попыталась уйти на фронт медсестрой, но судьба (или, как она сама шутила, «небесная канцелярия») распорядилась иначе. В 1941-м она попала в легендарную группу Марины Расковой, где из хрупких девушек ковали стальных воинов. Она стала штурманом, а затем и пилотом. Желание воевать вступило в неразрешимое противоречие с её натурой: как совместить жажду жизни и обязанность убивать? Она решила это через поэзию — в короткие минуты затишья она писала стихи, буквально зашивая строчками разрывы в собственной душе.
Крылья «ночной ведьмы» и кинокамераЕё главное дело — 968 боевых вылетов. Цифра, лишённая человеческого измерения. Каждый вылет на По-2 был балансированием на грани: тихоходный самолёт из фанеры и перкаля, без брони, без парашюта, несущий бомбы. Её прозвали «Ведьма» не за колдовство, а за неуловимость. Она летала так низко, что немцы слышали шум её мотора за секунду до взрыва. Но именно там, на грани жизни и смерти, она парадоксальным образом чувствовала себя живой. После войны, когда на груди сияла Золотая Звезда Героя, она не нашла покоя. Тишина мирных улиц казалась ей неестественной. И тогда она сделала второй подвиг — ушла в кино. Окончив ВГИК, она сняла фильмы о своих подругах, о тех, кто не вернулся. В кадре она искала ту самую, утраченную нежность, а за кадром — пыталась примирить образ грозной героини с той, что когда-то писала стихи на сеновале.
Личность: кремень внутри бархатаВнешне она была статной, решительной, с командирским голосом. Но те, кто знал её близко, вспоминали её удивительную робость. Она носила военную форму даже в мирное время, но не из-за гордости, а потому что чувствовала себя в ней «броней», защитой от слишком яркого мира. Она могла собрать зал и вести полк в бой, но терялась, когда ей говорили комплименты. Этот разрыв между образом и сутью — её «я» для других и её «я» для себя — был её вечным двигателем. Она не умела быть слабой, но всю жизнь мечтала об этом.
Наследие, разлитое в воздухеЕё именем названы улицы, её портреты висят в музеях. Но истинное наследие — не в бронзе. Оно в тихом гуле старого кинопроектора, где пленка «В небе «ночные ведьмы»» запечатлела её боль и её гордость. Она оставила после себя не только подвиг, но и его человеческое измерение — показала, что за каждой звездой Героя стоит живая, ранимая душа, которая когда-то просто мечтала летать.
Так пусть же земля, по которой она так тосковала в небе, будет ей пухом.
Спасибо за то, что показала: смелость и нежность — это не противоположности, а две половины одного крыла.
