14 марта 1907 - 6 мая 1971
Вячеслав Михайлович Забалуев
1907 — 1971
**Взгляд из кабины штурмана**Он не был тем, кто летает в одиночку, хотя истребитель был его первой любовью. Его путь определили другие. Учитель, старый пилот ещё царской выучки, научивший в лётной школе не просто держать штангу, а чувствовать самолёт продолжением тела. Соперник, чей звёздный час настал раньше, под Халхин-Голом, пока сам он ещё набирался опыта, — эта молчаливая конкуренция закаляла сталь характера. И любовь, не к женщине, а к небу, которую он пронёс через всю жизнь, как главный компас.
**Истоки, увиденные инструктором**Инструктор в Борисоглебской школе военных лётчиков разглядел в юноше не просто рвение. Он видел ту самую редкую «лётную кость» — спокойную, расчётливую смелость, не бросающуюся на амбразуру, но умеющую найти единственно верный выход из штопора, будь то в воздухе или в жизни. Эти уроки, данные в середине двадцатых, стали его внутренним стержнем. Они пригодились позже, когда небо над Монголией стало его первым боевым полигоном, а опыт, добытый в тех схватках, стал бесценным капиталом для грядущей большой войны.
**Война, рассказанная ведомыми**Для своих лётчиков в 299-м штурмовом авиаполку он был не просто командиром, а тем, кто водил их в атаку и возвращал домой. Они видели его спину в кабине ведущего, его чёткие, без паники, команды в эфире, когда вокруг рвутся зенитки и впиваются в хвост «мессеры». Он не бросал своих. Даже когда в 1943 году его назначили командиром 292-й штурмовой авиадивизии, он оставался для них «своим», тем, кто понимает войну не с командного пункта, а из кабины горящего Ил-2. Его дивизия стала кузницей героев, а его тактика штурмовки — учебником для многих.
**Золотая Звезда, вручённая Родиной**Его главное дело вершилось в грохоте моторов и разрывах бомб. Под его началом дивизия прошла путь от Курской дуги до логова врага. Они крушили технику на земле, топили корабли, расчищали путь пехоте. Тот самый Указ о присвоении звания Героя Советского Союза в апреле 1945-го был признанием не только его личной отваги, но и мастерства организатора, сумевшего превратить соединение в идеально отлаженный боевой механизм. Генеральские звёзды, полученные им ещё в сорок третьем, подтвердились в Берлинской операции.
**Человек, каким его знал предатель**Были и те, кто не выдерживал его требовательности, его бескомпромиссности. Предатель, тот, кто дрогнул в трудный момент или пошёл на сделку с совестью, ненавидел его за эту несгибаемую прямоту. Для Забалуева не существовало полутонов: долг, честь, товарищество — были абсолютны. Эта жёсткость, рождённая на войне, порой делала его непростым в общении в мирные дни, но она же была его щитом и мерилом всех поступков.
**Наследие, переданное ученикам**После войны он не расстался с авиацией. Ученики, которых он готовил в академиях и на командных должностях, перенимали уже не только тактику, но и его философию ответственности. Ответственности за машину, за подчинённых, за приказ. Его жизнь стала мостом между героической эпохой сталинских соколов и новым, реактивным веком военной авиации. Он оставил после себя не только боевые награды, но и школу — школу командиров, для которых слово «штурмовик» было синонимом высшего профессионализма.
Память о нём — это след инверсии в высоком небе.
Благодарим за каждый возвращённый с боевого задания экипаж.
