Ерёмин Александр Семёнович

12 июля 1908 - 20 июня 1995

Александр Семёнович Ерёмин
12 июля 1908 — 20 июня 1995

Им казалось, что он сломался
Его почти списали. Не враги — свои же, военные медики, которые смотрели на тридцать седьмой год рождения и видели только «старик». В артиллерию брали молодых, быстрых, с цепким глазомером. А этот — с узлом проблем в биографии, с ошибками молодости, с тяжелым характером человека, который не умел подлизываться. В сорок первом году ему было тридцать три, и ничто не предвещало ему ни Золотой Звезды, ни права командовать взводом. Впереди была только бесконечная череда отступлений, грязь и горький привкус собственной никчемности.

Деревня, драки и первый наган
Он родился в селе, где земля была скудной, а люди — упрямыми. Детство кончилось рано: работа, нужда, постоянное чувство голода, которое ничем не заешь. В юности он был неудобным — задиристым, колючим, с обостренным чувством справедливости, которое выливалось в драки. В двадцать лет его исключили с рабфака за «политическую неблагонадежность» — история темная, от которой остался только горький осадок и на всю жизнь выработанная привычка держать рот на замке. Он не был героем с пеленок. Был обычным советским мужиком с тяжелым нравом и неустроенной жизнью.

Война, которая не отпускала
На фронт он попал не сразу. Его «броня» держалась до сорок третьего, и это было его проклятием. Пока другие лежали под Сталинградом, он работал в поле и каждый день чувствовал себя дезертиром. Когда наконец одели шинель, он оказался самым старым во взводе. Молодые лейтенанты, двадцатилетние мальчики, смотрели на него свысока. Он ошибался в расчетах, его ругали за медлительность, он не успевал за молодыми. Но была одна вещь, которую он делал лучше всех: он умел ждать. Ждать и не поддаваться панике. Когда артиллерийская дуэль затягивалась на часы, когда снаряды ложились впритирку, когда молодые начинали нервничать — его спокойствие становилось бетоном.

Подвиг, которого могло и не быть
В апреле сорок пятого, когда его дивизия подошла к Одеру, он совершил то, за что получил Звезду. Но в архивах есть странные записи: рапорт о награждении писался трижды. Первый раз — «за образцовое командование взводом». Второй — «за личное уничтожение огневой точки». Только третий, под давлением однополчан, — «за то, что под шквальным огнем, оставшись один в живых из всего расчета, продолжал корректировать огонь, чем обеспечил переправу». Он сам не любил рассказывать об этом. Говорил: «Повезло. Немец слепой попался». За этим «повезло» стояло то, что левый глаз немца навсегда остался на том берегу вместе с осколком.

После салюта — тишина
Война кончилась, и он снова оказался никому не нужен. Герой Советского Союза с тяжелой контузией и больной спиной. Предлагали кабинетную работу в военкомате — отказался. Пошел в хозяйственники: лесозаготовки, торфоразработки, совхозы. Работал до седьмого пота, но снова ошибался. Его трижды снимали с должностей за «несправивление». Не потому, что был плохим хозяйственником — просто не умел воровать и не умел врать. Последние годы жил тихо, в маленьком домике, с одним орденом на пиджаке, который надевал раз в год. Соседи говорили: «Странный дед. Нелюдимый. А еще Герой».

Память о нем горчит, как махорка
Он не оставил мемуаров. Не давал интервью. Не ходил по школам. Его имя выбито на граните где-то в Беларуси и на Новодевичьем кладбище — крошечная плита, которую легко не заметить. Александр Семёнович Ерёмин — не парадный герой. Он не подходит для плакатов. Он был просто человеком, который до конца не простил себе того, что не попал на войну в сорок первом, и который до конца не мог забыть, как его назвали «стариком» в тридцать три.

Спасибо за то, что, несмотря на обиды и ошибки, ты встал и пошел через Одер.