Ерёменко Фёдор Исаакович

17 мая 1904 - 22 октября 1969

Фёдор Исаакович Ерёменко
1904 — 1969

Человек с передовой, а не из кабинетов

На улицах Львова конца сороковых его узнавали сразу. Не по выправке — по спокойному взгляду человека, привыкшего не командовать, а строить. Ерёменко не носил фуражку с высоким околышем, как другие партийные руководители, — он ходил в простом пиджаке, часто запылённом после объезда очередной стройки. Когда он останавливался поговорить с рабочими, никто не вытягивался по струнке: с ним говорили как с равным, зная, что его слово не разойдётся с делом. В городе, пережившем войну, оккупацию и смену властей, такой председатель горисполкома был редкостью.

Детство в степи, школа в нужде

Он родился в крестьянской семье на Черкасщине, где каждый кусок хлеба добывался потом. Мальчишкой Фёдор пас коров, а грамоте учился урывками, при свете лучины. В те годы никто бы не подумал, что этот смуглый, быстрый на ногу парнишка будет когда-нибудь сидеть в кресле председателя крупного города. Но именно деревенская закалка, привычка полагаться на свои руки, а не на чью-то милость, сформировали его характер. Он рано узнал, что слово «надо» значит встать до рассвета и работать, пока не упадут руки.

Путь сквозь стройки и окопы

Его карьера сложилась не в тиши кабинетов — в грохоте заводов и свисте пуль. Сначала — рабфак, потом — инженер-строитель, он возводил дома, заводские цеха, мосты. Партия заметила его хватку: умел не только приказывать, но и браться за лопату сам, когда не хватало рабочих рук. Война застала его в Донбассе. Он не прятался в тылу — Ерёменко прошёл военными дорогами, а после освобождения Западной Украины его направили во Львов. Город лежал в руинах, люди — в недоверии и страхе. Ему досталась роль не столько начальника, сколько миротворца и строителя.

Львов, возрождённый из пепла

Будучи председателем горисполкома, Ерёменко руководил восстановлением Львова так, словно строил собственный дом. Он лично объезжал разрушенные кварталы, выслушивал жалобы жителей, заставлял чиновников отчитываться за каждый кирпич. Под его началом заново встали цеха заводов, побежали трамваи, открылись школы. Он не боялся принимать нестандартные решения: однажды, когда стройматериалов не хватало, он договорился с военными о поставках трофейного цемента. Его называли прорабом города. Депутат Верховного Совета УССР, он редко выступал с трибун — больше работал на земле. В его кабинете пахло мастикой для полов и табаком, а на столе вместо бумаг лежали чертежи.

Личность за портретом

Знавшие его люди вспоминали: Ерёменко не терпел пустозвонства. На собраниях он мог резко оборвать оратора, если тот говорил общие слова. «Ты мне факты давай, — гремел он, — а не лозунги!» При этом он был на удивление прост в быту. Жил скромно, без роскоши, и если кто-то из подчинённых попадал в беду, мог помочь из своего кармана. У него были сильные руки строителя: пальцы в мозолях, ладони, привыкшие к тяжести. Он никогда не отдавал распоряжений, сидя в кресле, — вставал, подходил к карте города и показывал пальцем: «Вот здесь будем строить».

Память без пышных речей

Он ушёл в 65 лет, оставив после себя не мемуары, а целый город, отстроенный заново. Сегодня мало кто из прохожих на львовских улицах помнит его имя — но каждый, кто идёт по восстановленным кварталам, идёт по его следу. Ерёменко не был героем плакатов, он был героем будней. В его честь не гремели салюты, но когда старожилы вспоминают, как поднимался Львов, они часто говорят: «А вот при Ерёменко…» И в этом «при Ерёменко» — целая эпоха.

Память о нём — в каждом доме, построенном для людей, в каждом спокойном дне, который он помог вернуть.
Спасибо ему за то, что умел не только мечтать о лучшем, но и строить его своими руками.