11 ноября 1875 - 26 декабря 1933
Анатолий Васильевич Луначарский
1875 — 1933
**Первый нарком просвещения**В вихре Октября, когда рушились империи и рождалась новая государственность, на авансцену истории вышел человек, чьим истинным призванием было не разрушение, а созидание. Его лейтмотив — *просвещение*. В хаосе гражданской войны, среди лязга бронепоездов и лозунгов о мировой революции, он говорил о необходимости сохранить храмы искусства, спасти от гибели музейные коллекции, убеждал матросов не жечь усадьбы как «гнезда контрреволюции». Нарком просвещения РСФСР — эта должность стала для него не постом, а миссией, смыслом существования в новом, жестоком и прекрасном мире, который он помогал строить.
**Истоки незавершенного бунта**Его путь к этой миссии начался с раннего, почти подросткового бунта. Сын чиновника, он рано увлекся марксизмом, что привело к исключению из гимназии. Юношеский максимализм и жажда справедливости обернулись годами эмиграции, тюрьмами, ссылками. Но даже в подпольной работе его всегда тянуло не к конспиративным явкам, а к книгам, философским спорам, театру. Революция для него была не конечной целью, а лишь средством, инструментом для грандиозного проекта *просвещения* целого народа, вырванного из тьмы невежества.
**Дорога через две революции**Между двумя революциями — 1905 и 1917 годов — он оттачивал свое перо. Публицист, критик, страстный полемист, он пытался соединить казалось бы несоединимое: марксистскую доктрину и красоту мирового искусства. Его статьи о литературе, живописи, театре были лишены догматизма; он искал в классиках не классовую сущность, а общечеловеческое начало. Эта позиция часто вызывала раздражение у ортодоксов, но делала его уникальной фигурой — большевиком-энциклопедистом, для которого партийность не отменяла широты культурного кругозора.
**Архитектор советской культуры**На посту наркома его *просвещение* обрело плоть. Он стоял у истоков ликбеза, реформы высшей школы, создания новых институтов. При нем открывались театры, студии, издательства. Он был «пожарным» культуры: спасал от разгрома Большой театр, защищал от нападок футуристов и конструктивистов, хлопотал за писателей и художников, чьи взгляды не вписывались в жесткие рамки. Его называли «мягкотелым», но эта «мягкость» была стратегией: он верил, что искусство нельзя приказать, его можно лишь взрастить, создав почву. Он строил не аппарат, а экосистему, где могло зародиться новое.
**Эрудит в кожаной тужурке**Внешне он казался классическим революционным интеллигентом: пенсне, бородка, оживленная речь. Но за этим обликом скрывался человек ренессансного масштаба. Он свободно говорил на нескольких языках, писал пьесы, переводил античных философов, читал лекции по истории религии. Его энергия была феноменальной: после многочасовых заседаний Совнаркома он мог уехать на диспут о новейшей поэзии или на репетицию в театр. Эта всепоглощающая страсть к знанию и была сутью его *просвещения* — личного и всеобщего.
**Наследие первого министра культуры**Его отставка с поста наркома в 1929 году стала символом конца эпохи относительной культурной свободы. Наступало время жесткой унификации, против которой он, по сути, и боролся все эти годы. Сегодня его фигура воспринимается двойственно: с одной стороны — идеолог, верный слуга режима, с другой — последний европеец у власти, гуманист, пытавшийся смягчить удары тоталитаризма. Его главный проект — массовое *просвещение* — был осуществлен, но ценой отказа от той самой интеллектуальной широты, которую он проповедовал.
Он верил, что революция должна нести свет, а не только пламя.
Благодарность ему — за каждый спасенный от вандалов шедевр и за мысль о том, что культура выше сиюминутной политики.
