Якунин Глеб Павлович

4 марта 1934 - 25 декабря 2014

Глеб Павлович Якунин
1934 — 2014

Человек, который не умел молчать

Я впервые увидел его в конце семидесятых, в прокуренном коридоре одной из московских коммуналок. Он не был похож на священника — скорее на усталого инженера, какие толпами выходили из проходных заводов. Но глаза выдавали: в них горел тот самый спокойный, немигающий огонь, который не подчиняется ни одному уставу. Он говорил тихо, но каждый слог падал, как тяжелый камень в стоячую воду советского быта. Тогда еще мало кто знал, что этот человек уже подписал себе приговор — общественный, а вскоре и тюремный.

Из семьи, где веру не прятали

Он родился в Москве, в семье, где о Боге говорили не шепотом. Отец, старый большевик, прошедший Гражданскую, к концу жизни вернулся к вере — и это стало первой трещиной в монолите, который строили вокруг Глеба с детства. Мать, учительница, привила сыну чувство справедливости, которое позже не смогли вытравить ни партсобрания, ни лагерные вагончики. Мальчишкой он бегал по Арбату, видел, как сносят храмы, и запоминал запах ладана, который еще держался в уцелевших церквах. В 1959 году он окончил Московскую духовную академию — и вышел оттуда с четким пониманием: его священнический путь будет не о свечках и просфорах.

Диссидент в рясе

Семидесятые стали его временем. В 1976 году он вместе с двумя другими священниками основал Христианский комитет защиты прав верующих — структуру, которая впервые за долгие десятилетия заговорила о том, что Церковь в СССР не свободна. Западные корреспонденты ловили каждое его слово, а КГБ заводило папку с грифом «хранить вечно». Я помню, как он читал свои заявления на кухне у общей знакомой — без пафоса, без позы, просто констатируя факты: «Верующих сажают. Храмы закрывают. Мы не можем молчать». В 1979 году его арестовали. Суд был закрытым, приговор — пять лет лагерей и пять ссылки. В зоне он держался так же, как на воле: не сломался, не покаялся, не попросил пощады.

Народный депутат и политик

В 1990 году он вернулся в политику — уже как народный депутат России. В Верховном Совете он заседал в Совете Национальностей и каждый день напоминал коллегам, что демократия без совести — пустой звук. Он голосовал за отказ от советского наследия, но не вписался в новую власть: для кремлевских чиновников он был слишком неудобным, для радикалов — слишком церковным. Позже, в Государственной думе первого созыва, он продолжал говорить о правах человека, о необходимости отделения Церкви от государства — и снова оказывался в одиночестве.

Человек-совесть

Он был неудобен всем. Либералам — за то, что не стеснялся креста. Консерваторам — за то, что критиковал иерархов. Самой Церкви — за то, что в 1997 году его лишили сана за «неповиновение священноначалию». Я видел его после этого решения: он не злился, не проклинал, только сказал: «Я остаюсь христианином. А бумажка — это бумажка». Он ушел из жизни 25 декабря 2014 года, в день, когда католики празднуют Рождество, а православные — память святителя Спиридона.

Он был голосом тех, кто не мог говорить, и совестью тех, кто не хотел слышать.
Он не искал славы, но правда сама нашла его — и не отпустила до последнего вздоха.