Якимов Алексей Петрович

24 января 1914 - 10 марта 2006

Алексей Петрович Якимов
1914 — 2006

Последний полёт длиною в жизнь

Десятого марта две тысячи шестого года, в московской квартире, где стены помнили гул моторов, а настольная лампа освещала пожелтевшие формуляры, остановилось сердце человека, который трижды падал с неба и трижды возвращался. Ему было девяносто два. Он умер не в кабине истребителя — он умер в кресле, глядя на снегопад за окном, который напоминал ему те самые белые облака, что когда-то проносились под крылом. Последним значимым поступком Алексея Якимова стало молчаливое прощание с собственной юностью: за неделю до смерти он попросил внука достать с антресолей старый, пыльный шлемофон, подержал его в руках и кивнул — всё, можно. Как он пришёл к этому часу? Через огонь, сталь и абсолютное, почти невозможное везение.

Рождённый для высоты

Он появился на свет в январе четырнадцатого, в Киеве, когда мир ещё не знал слова «авиация» в его нынешнем значении. Мальчик, выросший среди паровозных гудков и лошадиного топота, вдруг — случайно, через газетную вырезку — увидел фотографию моноплана. С этого листка бумаги и началась его судьба. После школы был аэроклуб, где инструкторы сразу отметили странную черту: Якимов никогда не боялся турбулентности. Там, где другие сжимали ручку, он улыбался. В тридцать девятом, за полгода до большой войны, он уже сидел за штурвалом, и небо стало его единственным домом, хотя дома у него, по сути, ещё не было.

Человек, который упал трижды

Война. Первый раз его сбили над Днепром — самолёт загорелся, но он дотянул до своих, посадил машину на брюхо прямо в поле. Второй раз — зима сорок второго, лобовое столкновение с «мессером», парашют раскрылся на высоте ста метров, и он чудом остался жив, сломав ключицу и три ребра. Третий раз — уже под Берлином, апрель сорок пятого, когда он прикрывал бомбардировщики и получил очередь прямо в двигатель. Тогда он прыгал из горящей кабины, и его, висящего на стропах, обстреливали с земли. Он выжил, потому что, как он сам говорил, «не успел испугаться». За эти три падения и сто пять боевых вылетов ему дали Звезду Героя. Но главное было впереди: после Победы он не ушёл на покой, а пошёл в лётчики-испытатели.

Испытание тишиной

Пятидесятые годы. Якимов первым в Союзе поднимал в воздух сверхзвуковые машины, которые могли развалиться на куски прямо на взлёте. Он испытывал штопор, срыв потока, флаттер — те режимы полёта, где ошибка стоит жизни. В одном из испытаний он намеренно довёл самолёт до такого состояния, что отказали все приборы, и сажал его вслепую, по ощущению, по вибрации хвоста. Он стал заслуженным лётчиком-испытателем в шестидесятом, когда ему было сорок шесть, — возраст, в котором другие уже пишут мемуары. Но Якимов летал до пятидесяти пяти, пока врачи не сказали: «Всё, сердце больше не выдержит».

Кремень в мышиной норе

Те, кто знал его лично, вспоминали странный контраст: в кабине — бешеный, рискующий, почти безрассудный пилот, готовый загнать машину в последний вираж. На земле — тихий, неразговорчивый человек, который в компаниях отмалчивался, не любил банкетов и никогда не надевал награды на гражданку. Он коллекционировал не ордена, а сломанные детали самолётов, которые когда-то его спасли. Говорил редко, но если говорил — то по делу. Его характер был как тот самый фюзеляж: снаружи — лёгкая авиационная краска, внутри — броня.

Память без парашюта

Он ушёл в двухтысячном шестом, и с ним ушла целая эпоха. Та эпоха, когда лётчик одной левой рукой мог удерживать истребитель на грани сваливания, а правой — спокойно поправлять шлем. Алексей Петрович Якимов не оставил книг, не написал мемуаров. Он оставил пример того, что такое «держать удар» — в прямом и переносном смысле. Передал ли он кому-то своё мастерство? Да, он воспитал целую плеяду молодых испытателей, которые потом сами поднимали в небо «МиГи» и «Су». Но главное — он показал, что чудес не бывает. Бывает только мастерство, помноженное на характер.

Спасибо за небо

Спасибо за каждый метр высоты, который ты прошёл не ради славы, а ради того, чтобы машина летела. За то, что трижды упал и трижды встал. Спи спокойно, полковник. Твоя полоса — чиста.