Веселков Никон Зосимович

3 апреля 1906 - 2004

Никон Зосимович Веселков
1906 — 2004

Стоял на капитанском мостике в тот час, когда море превращается в сплошную стену воды и неба

Того человека я впервые увидел в Мурманске, в порту, куда он привёл свой траулер после жестокого шторма. С палубы сходили люди, качаясь от усталости, а он стоял у сходней, даже не опираясь на поручни, и спокойно смотрел на суету разгрузки. Лицо его, изрезанное ветрами, казалось высеченным из прибрежного камня, и только глаза — живые, с прищуром человека, привыкшего вглядываться в линию горизонта до рези. Никто бы не дал ему почти шестидесяти лет — так уверенно он держал спину, так по-хозяйски оглядывал свой корабль.

Детство в рыбацком становище, где каждый мальчишка мечтал о море

Он родился на берегу Белого моря, в семье, где единственным кормильцем была рыба. Я слышал от поморов, что Никон с десяти лет выходил в море с отцом на карбасе. Уже тогда он научился читать погоду по облакам, знал, когда вода «закипит» перед бурей, а когда надо прятаться в губу. В те годы на Севере мальчишки взрослели рано: пахнущий солью и потом брезентовый дождевик, холодные брызги в лицо, короткое лето, когда день не кончается, и долгая зима, когда море встаёт намертво. Он не знал другой жизни — только эту, суровую и честную.

От юнги до капитана — дорога, вымоченная в солёной воде

Я помню, как старые рыбаки в портовой чайной говорили о нём: «Никон — везучий, его рыба любит». Но я-то знал, что за этим «везением» стояли бессонные вахты, умение чутьём угадать косяк и железное правило: «Судно — живое, его надо слушать». Он начал юнгой, потом стал штурманом, а в 1940 году уже вёл собственный траулер. Война застала его в Баренцевом море. Он не уходил в тыл — водил караваны, ловил рыбу для фронта под бомбёжками. Мне рассказывали, как однажды его судно попало в ледяное поле, и он трое суток не покидал рубку, выводя траулер к чистой воде. Только после войны он получил свой знаменитый «Кировск» — судно, ставшее его вторым домом.

Главное дело жизни — рекорды, которые не побиты до сих пор

В начале шестидесятых, когда я часто бывал в порту, о Веселкове говорили как о живом символе промыслового флота. Он придумал то, что другие считали безумием: ставить трал не днём, а в кромешной тьме полярной ночи, когда рыба поднимается из глубин. И это сработало. Его бригада брала такие уловы, что на разгрузку уходило по двое суток. В 1963 году он получил звезду Героя, но я видел, как он смущался, когда его поздравляли. «Не я, — говорил он, — команда. Без них я — ноль». Он мог неделями не сходить на берег, если чуял, что в море есть работа. И ни разу, ни за одну навигацию, у него не было аварий.

В характере — северная кремень, в душе — любовь к «живому» морю

Я запомнил один разговор. Кто-то из молодых матросов пожаловался, что рыбы мало, море пустое. Веселков тогда медленно повернулся к нему: «Море пустым не бывает. Это ты пустой, если не видишь. Оно даёт только тем, кто уважает его». Он никогда не кричал на команду — говорил тихо, но так, что его слышали даже в машинном отделении. Курил он только папиросы «Беломорканал», закручивая гильзы сам, и перед каждым рейсом обходил судно от носа до кормы, проверяя каждую заклёпку. Говорили, что он знал имя каждого матроса и помнил, откуда тот родом.

Когда он ушёл на покой, порт опустел без его тяжёлой поступи

Он ушёл из жизни в 2004 году, почти в сто лет. В последние годы я изредка встречал его на набережной — он сидел на скамье и смотрел на море. Молча. Часами. Наверное, слышал, как оно зовёт его снова. Рыбаки говорили: «Никон Зосимович — последний из той породы, что не боялась ошибиться, потому что знала море на ощупь». Его именем назвали траулер, но, по-моему, лучше любого имени о нём говорят те шторма, которые он пережил, и та рыба, которую он привёз стране.

Теперь, когда я смотрю на залив, мне кажется, я всё ещё вижу его фигуру на мостике — спокойную, непоколебимую, слившуюся с горизонтом.