14 ноября 1923 - 9 января 2009
Лев Ефимович Устинов
1923 — 2009
**Он был слышен в детском смехе**Его голос, чистый и доверительный, звучал со сцены кукольного театра и со страниц книжек, которые зачитывали до дыр. Для миллионов советских детей он был невидимым, но самым настоящим другом, тем, кто понимал секреты под кроватью и язык зверей. Его мир строился не вокруг него самого, а вокруг тех, кому он служил: маленького зрителя в зале, юного читателя у настольной лампы. И в этом мире его окружали свои учителя, свои герои, свои тени.
**Учитель, которого он искал в книгах**Он пришел в литературу не из университетских аудиторий, а с фронта, где юношей служил радистом. Его первыми наставниками стали не живые люди, а страницы. Он впитывал интонации Чуковского и Маршака, учился у них ясности мысли и музыкальности слога, этой особой магии, которая превращает простое слово в игру. Его школа — это библиотека детской классики, которую он проштудировал как прилежный и влюбленный ученик, чтобы потом заговорить своим, узнаваемым голосом.
**Соперник в лице обыденности**Его главным противником была не литературная конкуренция, а серая, безликая повседневность, которая крадет у детей волшебство. Он вступил с ней в бой, вооружившись остроумием и фантазией. Его пьесы для театра кукол — «Лесные музыканты», «Волшебная лампа Аладдина» — были не бегством от реальности, а ее преображением. Он знал, что смех и удивление — самое сильное оружие против скуки, и его спектакли стали для детей окном в страну, где даже старый башмак может оказаться кораблем, плывущим к приключениям.
**Любовь, выраженная в диалогах**Он любил своего читателя и зрителя беззаветно, и эта любовь была взаимной и безмолвной. Она выражалась в идеально выверенных репликах его персонажей, в диалогах, которые дети запоминали с первого раза и повторяли во дворах. Он разговаривал с ними на равных, без снисходительности и назидательности. Его любовь — это доверие, которое ему дарили, затаив дыхание следя за похождениями Белого медвежонка или храброго Цыпленка. Он был тем взрослым, который не предал детское восприятие мира.
**Ученики, которые стали соавторами**Его истинными соавторами были актеры и кукловоды. Его тексты оживали в их руках, обретая пластику и интонацию. Устинов писал не пьесы, а сценарии для чуда, давая артистам пространство для импровизации. Он создавал не законченные монументы, а прочные и гибкие конструкции, на которых мог расцети театр. Через руки кукольников, через голоса чтецов его слова доходили до сердца, и в этом союзе рождалась та самая магия, ради которой он и творил.
**Предатель — молчание забвения**Его предало не время и не люди, а эпоха, сменившая культурные коды. После распада СССР его имя, известное всей стране, начало медленно стираться из памяти. Тиражные книжки идущие нарасхват, спектакли, не сходившие с афиш, — все это кануло в Лету новых реалий. Он стал классиком, о котором помнят лишь библиофилы да стареющие актеры. Забвение — вот самый тихий и несправедливый предатель, который подкрадывается к тем, кто слишком искренне служил своему ушедшему времени.
**Наследие, спрятанное в памяти поколений**Сегодня его пьесы почти не ставят, а книги переиздают редко. Но его наследие живет в другом — в культурном коде целого поколения. В тех, кто, став взрослым, все еще с теплотой вспоминает странное очарование кукольного спектакля, где говорили мудрые и смешные звери. Его строки, его сюжеты осели в коллективном подсознании, став частью того самого «советского детства», которое теперь ностальгически мифологизируют. Он создал не просто произведения, а атмосферу, чувство, которое невозможно стереть.
Его сказки были мостом между реальностью и мечтой, по которому прошли миллионы.
Благодарим за каждый смех в темноте зрительного зала и за ту тихую радость, что осталась на пожелтевших страницах.