Таращук Генри Николаевич

8 октября 1928 - 20 ноября 2009

Генри Николаевич Таращук
1928 — 2009

Интро: Эхо моря в степи

В Уфе, в городе, от которого до ближайшего моря тысячи километров, до сих пор живет его дело. Клуб юных моряков, который он создавал, продолжает выпускать мальчишек, влюбленных в небо и воду. Но главное наследие Генри Таращука — это не только организованные кружки и музеи. Это тихая память о том, как четырнадцатилетний подросток, едва не погибший в彆йне, всю оставшуюся жизнь пытался передать другим ту жгучую, соленую любовь к флоту, которая спасла его самого.

Истоки: Мальчик, который не вернулся в детство

Война настигла его в тринадцать. В 1942 году, когда немец стоял под Сталинградом, а фронт жадно требовал людей, Генри, уроженец простой семьи, сделал то, что казалось безумием — сбежал на войну. Он не попал в пехоту, не стал сыном полка. Он добрался до Севера, до сурового Мурманска. Там, в холоде и вечной сырости, его заметили и определили юнгой на боевые корабли Северного флота. Мальчишка, которому по документам не хватало лет, стал частью машинного отделения и палубной команды. Детство кончилось в тот момент, когда он впервые услышал вой авиабомбы над Кольским заливом.

Путь: От юнги до капитана наставника

После Победы он не расстался с морем. Служба на флоте стала не долгом, а судьбой. Генри Таращук вырос, возмужал, получил офицерские погоны, но главное — он впитал в себя флотскую этику: честь, порядок, братство. Вернувшись в мирную жизнь, он оказался в Уфе. Казалось бы — суша, река, но не океан. Однако именно здесь, на берегу Белой, он понял, что может сделать самое важное. В 1960-е годы, когда страна грезила космосом, он вспомнил о море. Таращук стал одним из отцов-основателей уфимского «Клуба юных моряков». Для тысяч пацанов из Башкирии он открыл мир штурвалов, навигации и военно-морской романтики.

Главное дело: Нить, связавшая поколения

Его работа не была громкой. Он не командовал эскадрами, не писал мемуаров, за которые платят гонорары. Таращук был общественником в самом высоком смысле слова — человеком, который день за днем вёл кружки, ремонтировал старые шлюпки, договаривался с шефами о форме для курсантов. Он вкладывал в мальчишек то, что вынес из войны: дисциплину, товарищество и знание того, что мужчина должен уметь защищать. Клуб стал его линкором, а юнги — его командой. Он не отделял себя от истории: его собственная биография сплавлялась с биографиями тех, кого он учил. Многие из его воспитанников потом пошли в мореходки, на флот, стали офицерами. Но главное — они стали людьми, для которых слово «Родина» не было пустым звуком.

Личность: Человек-компас

Современники вспоминали его как невысокого, подтянутого мужчину с выправкой, которую не стереть годами. Он был строг, но не зол. В его голосе всегда слышалась та самая «морская душонка» — легкая хрипотца человека, надышавшегося ветром. Генри Николаевич не терпел разгильдяйства и лжи. Он мог часами рассказывать о походах, о Северном флоте, о том, как в четырнадцать лет чистил котлы, но никогда не жаловался. Он считал, что выжил для того, чтобы показать дорогу другим. Он был живым мостом между героическим прошлым и не всегда понятным настоящим.

Наследие: Вечный поход

20 ноября 2009 года сердце капитана остановилось. Но эхо его голоса до сих пор слышно в уфимском порту, где швартуются яхты, и в классах, где пахнет мазутом и картами. Дело Таращука живо. Каждый год, когда мальчишки в бескозырках заступают на вахту у памятников павшим, они невольно продолжают его путь. Он не оставил после себя денег или званий. Он оставил ветер в парусах.

Спи спокойно, юнга. Твой переход в вечность стал не потерей, а возвращением в тот бескрайний океан, где нет штормов, а есть только вечный штиль.
Спасибо тебе за то, что в сухопутной жизни ты научил нас мечтать о море.