Светланов Евгений Фёдорович

6 сентября 1928 - 3 мая 2002

Евгений Фёдорович Светланов
1928 — 2002

ПЕРВАЯ ТИШИНА
В тот вечер в Большом зале консерватории стояла особая, почти физически ощутимая тишина. Не просто отсутствие звука, а напряжённое, звенящее ожидание. И вот из этой пустоты, из-под смычков, замерших над струнами, родился первый, глубокий, как вздох земли, звук виолончели. Это был Рахманинов. Им дирижировал он — человек, чей жест, скупой и точный, казалось, не управлял оркестром, а высвобождал из него целый мир. Звук наливался, рос, превращался в мощную, всесокрушающую стихию, но в самой его сердцевине всегда оставалась та самая, изначальная, щемящая русская печаль. Так начинался концерт. Так начиналась легенда.

ИСТОКИ МЕЛОДИИ
Музыка вошла в его жизнь не как гостья, а как родная стихия. Она жила в стенах московской квартиры, где отец, солист Большого театра, распевал арии, а мать аккомпанировала. Фортепиано стало первой игрушкой, а партитура — азбукой. Он впитывал её не только слухом, но и всем существом, проходя через классы фортепиано и композиции в институте имени Гнесиных. Но истинное призвание ждало его за дирижёрским пультом, куда он пришёл, уже будучи зрелым музыкантом, окончив Московскую консерваторию по классу легендарного Александра Гаука.

ПУТЬ К ПУЛЬТУ
Его путь к славе был стремительным и закономерным. Молодого, но невероятно уверенного в своей правоте дирижёра заметили сразу. Сначала — Большой театр, где он вздымал оркестровую мощь, подчиняя её драматургии опер Чайковского, Римского-Корсакова, Мусоргского. А затем — главный пульт страны: Государственный академический симфонический оркестр СССР. Этот коллектив стал под его руководством не просто оркестром, а уникальным инструментом, способным говорить любым музыкальным языком, но всегда с неповторимым «светлановским» тембром — бархатным, плотным, бесконечно глубоким.

ВЕЛИКИЙ ЗАМЫСЕЛ
Главным делом его жизни, титаническим трудом, растянувшимся на десятилетия, стала «Антология русской симфонической музыки». Он поставил перед собой и оркестром грандиозную цель: записать всё наследие русских композиторов — от Глинки и Даргомыжского до Шостаковича и Свиридова. Это был подвиг не только артистический, но и просветительский. Каждая запись превращалась в эталон, в каноническое прочтение, где каждая нота была выстрадана и выверена. Его трактовки стали классикой, учебником для следующих поколений.

ХАРАКТЕР МАЭСТРО
На репетициях он мог быть суровым, требовательным до педантичности, не терпящим фальши ни в ноте, ни в отношении. Его воля была стальной. Но эта строгость рождалась из бесконечной любви к музыке и ответственности перед ней. Вне пульта это был человек ранимый, тонкий, с ироничной улыбкой и страстью к живописи. Он и сам был композитором, чьи симфонии и поэмы продолжали романтическую традицию, и блестящим пианистом.

НЕУГАСИМЫЙ ЗВУК
Его наследие — это не только золотой фонд записей, который и сегодня остаётся непревзойдённой вершиной. Это созданная им школа дирижирования, целая философия звука. Он доказал, что русская музыка — это не просто набор мелодий, а целая вселенная чувств, космос, требующий для своего воплощения титанической силы духа и абсолютной преданности. Его имя стало синонимом русского симфонизма XX века.

Его жестом до сих пор звучит музыка его Родины.
Благодарим за каждый сохранённый и преумноженный звук.