Спектор Исай Исаакович

5 мая 1916 - 13 апреля 1974

Исай Исаакович Спектор
1916 — 1974

За кулисами огней
Он не был тем, кого вызывают на поклон под гром аплодисментов. Его имя не красовалось на афишах, но без него не поднимался бы занавес в самом сердце Арбата. Его царство начиналось там, где для артистов заканчивался свет рампы: в буфете с вечно горячим самоваром для уставших после спектакля, в мастерской, где рождались декорации, в кабинете, где решались судьбы гастролей и премьер. Он был тем самым человеком, на чьих плечах держался весь быт и дух Театра имени Вахтангова.

Фронтовая афиша
Войну он встретил не с винтовкой, а с театральным репертуаром в солдатской сумке. Помню, как он рассказывал об этом без пафоса, словно о самой обычной работе: о фронтовом филиале, который он возглавлял. Это были не концерты в теплых клубах, а выезды на передовую, под обстрелы. Сцена — это кузов грузовика или просто проселочная дорога. Декорации — небо да разбитые дома. Но он умудрялся в этом хаосе сохранять театр. Его главной задачей было не просто привезти артистов, а создать островок нормальности, где на два часа можно забыть о войне. Он обеспечивал всё: от хлеба для труппы до керосиновой лампы для грима. Это была его первая и главная режиссура — режиссура выживания искусства.

Директор-часовщик
После Победы он вернулся в родные стены на Арбате. И если театр — это живой организм с душой-труппой и сердцем-сценой, то Спектор стал его нервной системой. Он не командовал, он налаживал. Видел всё: как скрипит пол на втором ярусе, как у старейшей костюмерши Надежды Петровны болят руки, как молодой актер из провинции не имеет угла в Москве. Его кабинет был проходным двором: тут решали, где достать дефицитный бархат для новых «Принцессы Турандот», как починить отопление и кому выдать путевку в санаторий. Он был тем самым «дядей Исаем», к которому шли не с бумагами, а с бедой. И он всегда находил решение — тихое, без лишних слов.

Хозяин дома
Он не писал пьес и не ставил спектакли, но именно он создавал ту неповторимую атмосферу вахтанговского дома, которую чувствовал каждый, переступая порог. Это он следил, чтобы в буфете пахло свежей выпечкой, чтобы в гримерках всегда были цветы к премьере, чтобы ни один ветеран сцены не был забыт. Его уважали не по должности, а по сути. Помню его неизменную толстую папку, его спокойный, чуть хрипловатый голос и удивительную способность слушать. В театре, полном ярких индивидуальностей и творческих бурь, он был тихой гаванью, островком здравого смысла и абсолютной надежности.

Титул без звания
Звание Заслуженного работника культуры он получил заслуженно, но, кажется, не придавал этому особого значения. Для него важнее были другие титулы, неофициальные: «наш директор», «Исай Исаакович». Его наследие — не в архивах с приказами, а в самой ткани театральной жизни, которую он так бережно ткал десятилетиями. Он доказал, что театр — это не только гении-режиссеры и талантливые актеры. Это еще и титанический, невидимый зрителю труд того, кто держит в руках все нити этого сложного, прекрасного механизма.

Его театр живет — и в этом его главная роль.
Спасибо за тишину, в которой рождался гром аплодисментов.