11 января 1902 - 20 мая 1986
Лев Николаевич Шерман
11 января 1902 — 20 мая 1986
Строитель, которого не замечали, пока не рухнуло небоОн был из тех, кого не вспоминают на открытиях памятников. Пока скульптор принимал овации, а главный архитектор пожимал руки чиновникам, Шерман стоял в тени лесов и проверял расчеты. Его учитель, академик Владимир Щуко, однажды бросил: «Ты слишком любишь железобетон, Лев. Ты не архитектор — ты инженер, который притворяется зодчим». Но именно этот «инженер» в 1950 году получил Сталинскую премию за проект, который мог рухнуть. И не рухнул.
Воспитанник чертежной доскиПервым, кто разглядел в нем не просто чертежника, а будущего мастера, стал Иван Рерберг — старый профессор, строитель Киевского вокзала. На занятиях он подходил к доске Шермана, молча стирал линии и рисовал заново, приговаривая: «Ты думаешь балками, а надо — людьми. Бетон терпит, человек — нет». Эти слова Шерман пронес через всю жизнь. Когда в 1930-е годы началась гонка на скорость и высоту, он один отказывался гнаться за метрами. «Вы строите для газет, — говорил он коллегам, — а я для тех, кто будет там жить». Его называли консерватором, пока в 1937-м не рухнул недостроенный Дом Советов в Свердловске. Тогда вспомнили, что Шерман предупреждал.
Соперник, ставший соавторомСамым яростным его оппонентом был Михаил Крюков — архитектор-авангардист, который проектировал здания «как птицы в полете». Они спорили на каждом совещании: Крюков требовал стекла и стали, Шерман — тяжелого камня и запаса прочности. «Ты строишь бункеры, а не дворцы!» — кричал Крюков. — «Твои дворцы раздавят людей!» — отвечал Шерман. Но в 1944-м, когда Крюков получил заказ на восстановление разрушенного вокзала, он позвал именно Шермана. «Я не доверяю своим крыльям, — признался он. — Мне нужен твой фундамент». Они работали вместе два года. Крюков рисовал фасады, Шерман рассчитывал своды. Вокзал стоит до сих пор. Крюков умер в 1951-м, но на прощании Шерман сказал: «Он научил меня, что здание должно не только стоять — оно должно лететь».
Любовь и предательствоЕдинственной женщиной, которую он любил, была его жена Елизавета — дочь профессора-архитектора, сосланного в 1937-м. Шерман не отрекся от тестя. Он тайно посылал ему деньги через студента, которого считал другом. Студент оказался стукачом. В 1939-м Шермана вызвали в НКВД. Его не арестовали — слишком нужен был для строительства метро. Но «друг» получил его место в мастерской. Шерман никогда не мстил. Когда в 1953-м этого человека уволили, он добился, чтобы тому дали пенсию. «Он предал меня, — сказал он Елизавете, — но он хороший чертежник. Пусть работает». Елизавета умерла в 1965-м. После ее смерти Шерман больше не проектировал жилых домов — только мосты и промышленные здания. «Жить там некому», — говорил он.
Учитель, которого помнилиГлавным его учеником стал Борис Соколов — человек, который в 1970-е прославился бетонными «коробками» спальных районов. Шерман ненавидел эту эстетику. «Ты строишь муравейники!» — кричал он. Но Соколов упрямо повторял: «Быстрее, дешевле, больше». Однако когда в 1979-м у Соколова рухнул фасад общежития, он прибежал к учителю. Шерман молча пересчитал нагрузки и сказал: «Ты забыл про снег. В Москве идет снег». Он исправил проект за ночь. Соколов потом говорил: «Он научил меня не математике. Он научил меня помнить, что зима наступает каждый год». Последний свой чертеж Шерман сделал в 1984-м — для моста через Каму. Ему было 82. Когда ему сказали, что он может ошибиться, он ответил: «Я уже ошибся однажды. Я не хочу, чтобы мост упал на тех, кто меня помнит».
Он ушел 20 мая 1986 года, оставив после себя не небоскребы — а чувство, что земля под ногами не провалится. Потому что кто-то когда-то посчитал, сколько она может выдержать.
Спасибо, Лев Николаевич, за то, что ваши дома не падают. Даже когда всё вокруг рушится.
