3 августа 1930 - 12 августа 2013
Дмитрий Виссарионович Шебалин
1930 — 2013
**Тихий голос квартета**Если вы хоть раз слышали Квартет имени Бородина в его золотые годы, вы слышали и его. Не громогласную мелодию первой скрипки, не бархатный бас виолончели, а тот самый, срединный, связующий голос — альт Дмитрия Шебалина. Он был тем фундаментом, на котором держалось всё здание квартетного звучания, тем воздухом, что наполнял его. Его игра никогда не рвалась вперёд, не требовала отдельного внимания, но попробуйте мысленно убрать его партию — и конструкция тут же лишится объёма, глубины, той самой «бородинской» цельности, ставшей легендой.
**Сын музыки**Он родился в самой сердцевине музыкальной Москвы, в семье, где воздух, казалось, состоял из нот. Его отец, Виссарион Яковлевич, — великий композитор, ректор консерватории. Дом на Мясницкой был проходным двором для всей творческой элиты страны. Но Дмитрий не был «звездным ребёнком» в привычном смысле. Он впитывал эту атмосферу не как зритель, а как будущий участник, понимая музыку изнутри, как ремесло и как служение. Альт выбрал не случайно — инструмент для солистов не самый эффектный, но для ансамбля бесценный. Это был осознанный выбор характера.
**Становление в тени и свете**Московская консерватория, класс Вадима Борисовского, легендарного альтиста. Шебалин учился у мастера, для которого камерный ансамбль был высшей формой музицирования. А потом — приглашение, изменившее всё. В 1953 году, совсем молодым, он вошёл в состав Квартета имени Бородина, заменив ушедшего альтиста. Это было подобно посвящению в рыцари круглого стола. Ему предстояло не просто играть, а вжиться в уже сложившийся организм, стать его плотью и кровью. И он сделал это безупречно.
**Дело длиною в жизнь**Пятьдесят три года. Больше полувека он простоял за своей пультой в квартете. Представьте этот путь: бесчисленные репетиции в тесной комнатке на Неглинной, где от долгой работы воздух становился густым; гастрольные перелёты и поезда; сцены лучших залов мира от Карнеги-холла до парижской «Плейель». Он был не просто участником, а хранителем традиции. В то время как солисты-первенцы менялись, его альт оставался константой, тем камертоном, по которему квартет сверял строй. Его вклад в знаменитые записи всех квартетов Шостаковича, Бетховена, Бородина — неоценим. Государственная премия 1986 года была закономерным признанием этого титанического, но внешне незаметного труда.
**Характер, отлитый в звуке**В жизни он был таким же, каким был на сцене: сдержанным, немного суховатым в общении, безукоризненно корректным. Никаких всплесков, аффектации. На репетициях мог промолчать три часа, но сказанное им одно-единственное замечание оказывалось точным и решающим. Его юмор был тонок и ироничен, без тени панибратства. В этом человеке чувствовалась внутренняя сталь, интеллигентность старой, дореволюционной закалки, унаследованная, наверное, от отца. Он не играл музыку — он ею жил, и его жизнь была подчинена строгому ритму ответственности.
**Наследие в тишине**После ухода из квартета в 2006 году он не растворился. Передавал своё искусство студентам в Московской консерватории, будучи профессором. Учил не виртуозным пассажам, а искусству слушать, чувствовать партнёра, растворяться в ансамбле ради высшей цели — целостности звучания. Его ученики разъехались по миру, неся с собой частицу этой школы. Сегодня, слушая старые записи Квартета Бородина, мы слышим и его — негромкий, мудрый, вечный голос альта, без которого немыслима эта гармония.
Его партия звучит в вечности.
Благодарим за верность и тишину, в которой рождалась великая музыка.
