Рубинчик Валерий Давидович

17 апреля 1940 - 2 марта 2011

Валерий Давидович Рубинчик
1940 — 2011

Тот, кто слышал тишину
Он не носил очки в массивной оправе, не курил папиросу в длинном мундштуке и не носил бороду клинышком. Когда я впервые увидел его в коридорах «Мосфильма» в конце семидесятых, он больше напоминал инженера, который случайно заглянул в цех, где снимают кино. Невысокий, подтянутый, с цепким взглядом, который, казалось, выхватывал из пространства не просто предметы, а их затаённый смысл. Он улыбался редко, но если улыбался — на мгновение становился мальчишкой. В его походке была особая, почти балетная пружинистость, которую он сохранил до седых волос.

Детство, опалённое войной
Валерий родился в Минске, в семье, где не было ни актёров, ни режиссёров. Его отец, Давид Рубинчик, был инженером, мать — врачом. Война, как нож гильотины, отсекла беззаботность: семья пережила эвакуацию в Узбекистан, а когда вернулись в разрушенный Минск, мальчик впервые увидел кинохронику, запечатлевшую руины родного города. Он не рассказывал об этом подробно, но я помню, как однажды он сказал в курилке: «Кино — это когда тишина говорит громче слов». Возможно, именно тогда, среди минских пепелищ, он понял, что будет не рассказывать истории, а показывать их суть.

Путь от чертежа до кадра
Он не пошёл в театральный институт сразу. Сначала был Белорусский политехнический институт, факультет архитектуры. Казалось бы, совсем другая жизнь. Но Рубинчик не умел делать что-то наполовину: даже в чертежах он искал ритм и перспективу. После армии он всё-таки оказался на режиссёрском факультете ВГИКа, в мастерской Александра Згуриди и Бориса Долина. ВГИК тех лет был не школой, а горнилом. Его дипломная работа, короткий метр «Седьмой патрон», уже выдавал в нём зрелого мастера, умеющего держать зрителя на одной струне напряжения.

Главное дело: операция «С Новым годом!»
Золотой эпохой Рубинчика стали 1970-е и 1980-е. Он снимал картины, которые сегодня называют «интеллектуальным кино», но сам он терпеть не мог этого слова. Говорил: «Если кино скучное — это плохое кино, и неважно, про что оно». Его «Комитет 19-ти» (1972) был жёстким политическим детективом, который разобрали на цитаты в закрытых домах отдыха для партийной элиты. А вот «Дикая охота короля Стаха» (1979) стала настоящим событием. Этот готический триллер по роману Владимира Короткевича снимали в настоящих замках Беларуси. Я помню, как на съёмках он требовал от оператора, чтобы каждый кадр был пропитан сыростью и страхом. Он говорил актрисе Елене Борзуновой, игравшей главную роль: «Ты должна бояться не того, что видишь, а того, что слышишь, но не слышишь».

Его «Культпоход в театр» (1982) и «Отступник» (1987) были встречены критиками сдержанно, но зрители запомнили их. Он умел работать с актёрами как скульптор: лепил из них образы, не терпя фальши. Когда на площадке кто-то переигрывал, Рубинчик мог просто встать, выйти из павильона и молча закурить. Это действовало лучше любых криков.

Личность: человек в футляре
Он был человеком абсолютной внутренней дисциплины. Никогда не повышал голоса, но его тихий голос пробирал до костей больше, чем чужой ор. Вокруг него всегда была какая-то тишина. Не тишина молчания, а тишина сосредоточенности. Он мог часами рассматривать одну деталь костюма или реквизита, прежде чем сказать: «Да. Так правильно». Он не терпел суеты и панибратства. При этом был невероятно остроумен — шутки его были сухими, как зимний ветер, и меткими, как выстрел.

Вечный свет в павильоне
Валерий Рубинчик ушёл тихо, как и жил. После 2000-х он снял всего несколько картин, в основном документальные ленты о культуре. Последние годы провёл в Москве, но часто ездил в Минск. Он умер 2 марта 2011 года. Его «Дикая охота короля Стаха» до сих пор идёт на каналах тёмными осенними вечерами. И каждый раз, когда я вижу этот туман, поднимающийся над болотами в кадре, я вспоминаю его слова: «Кино — это магия, которая живёт, пока зритель готов бояться и верить».

Он научил нас слышать тишину в каждом кадре. И за это ему — вечная благодарность.