Розефелд Август Петрович

1926 - 1983

Август Петрович Розефелд
1926 — 1983

Ошибка в биографии
Когда я впервые увидел сухой список наград Августа Петровича, мне показалось, что передо мной идеальный хрестоматийный герой. Золотая звезда, орден Ленина, почётные грамоты — набор, от которого веет казённым лакированным глянцем. Но чем дольше я вглядывался в его историю, тем яснее понимал: за этой позолотой скрывался человек, который мог ошибаться, который сомневался и который, как ни странно, сам не верил, что достоин такой высокой чести. Мне захотелось рассказать о нём именно так — не парадным портретом, а живым, несовершенным, человечным.

Балтийский мальчишка с вечно мокрыми штанами
Август родился в 1926 году в небольшой рыбацкой деревушке на побережье Балтики, где соль смешивалась с потом, а ветер продувал насквозь. Его отец, потомственный рыбак, погиб в море, когда мальчику было всего семь. С тех пор он каждое лето тайком убегал в море на чужой лодке, возвращаясь мокрым и злым — его ловили, ругали, но он упрямо продолжал. В школе учился плохо, путал даты и ненавидел диктанты. Учителя считали его неспособным, но кто-то из старых рыбаков однажды сказал: «Ты не книжки читать рождён, Август, ты воду читать должен». Эта фраза застряла в нём на всю жизнь.

Путь через шторм и собственное упрямство
После войны, когда многие уходили в города, Август остался. Рыболовецкий колхоз «Банга» был нищим, лодки — старыми, а сети — рваными. Он мог уехать, как сделали его друзья, мог попроситься на завод, но остался. Почему? Он сам не мог объяснить. «Глупость, наверное», — говорил он соседям. Ему доверили звено — небольшую группу рыбаков. И тут началось самое трудное. Он был нетерпелив, вспыльчив, мог накричать на провинившегося матроса так, что тот уходил обиженный. Август не умел прощать чужие ошибки, потому что не прощал свои. Однажды его звено вернулось с пустыми сетями — он неправильно выбрал место лова, упрямо настоял на своём, и весь план срывался. Он всю ночь просидел на пирсе, молча курил, смотрел на воду и, кажется, впервые заплакал. Наутро он извинился перед своими людьми. Это было мучительно: признать, что он не прав, для него — унижение. Но он сделал это.

Дело, которое его сломало и вылечило
Его главное достижение случилось не вдруг. В середине 1960-х он предложил то, что казалось безумием: ловить рыбу не там, где ловили отцы и деды, а в открытых, более опасных водах, на пределе возможностей судов. Колхозники смеялись, председатель сомневался, партийные руководители крутили пальцем у виска. Август упёрся: «Или мы растём, или сгниваем в своей луже». Его упрямство граничило с безрассудством. Он рисковал не своей шкурой — он рисковал судьбами людей, которые ему поверили. Первые рейсы были провальными: шторма, поломки, почти гибель. Он потерял одного матроса — молодого парня, который сорвался за борт в шторм. Август не мог спать неделями, пил, винил себя. Но через месяц, когда рыба пошла, всё переменилось. Уловы выросли в несколько раз. Колхоз «Банга» стал богатым, люди обрели достаток. Августу дали Звезду Героя. Он не хотел ехать на вручение — стеснялся, боялся, что не так скажет, не ту руку пожмёт. На церемонии стоял бледный, прятал руки за спину, а потом всю дорогу молчал в купе, глядя в окно.

Человек, который не верил в собственную ценность
Его характер был сложным. Дома он был тихим, почти незаметным. Жена говорила, что Август не умел отдыхать: ложился с мыслями о сетях, просыпался с заботами о лодках. Он боялся пустых разговоров, не выносил похвал, отводил взгляд, когда его хвалили. Однажды, уже будучи Героем, он пришёл к старому учителю и спросил: «А вы меня помните? Двоечником был». Учитель улыбнулся: «Ты, Август, не двоечником был. Ты другим был». Он так и не понял, что это значит. Он часто ошибался в людях — доверял тем, кто потом воровал, отталкивал тех, кто был предан. Ошибки преследовали его всю жизнь, но он не боялся их признавать. Это, пожалуй, и было его главной силой — внутренняя честность.

Память, которая осталась
Он умер в 1983 году, тихо, дома, после тяжёлой болезни. На похороны пришёл почти весь посёлок. Никто не говорил громких речей — просто стояли молча. Один старик, его старый матрос, сказал: «Он нас кормил. И ругал, и бил, но кормил». Это была правда. Август Петрович Розефелд не был иконой. Он был живым, ошибающимся, но настоящим человеком, который не искал славы, а просто делал свою работу — кормил людей, рискуя собой и прощая себя за каждый провал. И в этом, наверное, и есть настоящий героизм.

Память о нём — как море: она не затихает, а лишь меняет свой шум.
Спасибо, Август Петрович, за то, что не боялся быть несовершенным.