12 февраля 1916 - 25 декабря 1991
Готлиб Михайлович Ронинсон
1916 — 1991
Вся его жизнь умещается в одну фразу: он был голосом тех, кого история обрекла на молчание, и каждое его появление на сцене или экране превращалось в тихий, но неопровержимый протест против небытия.Судьба словно сжалилась над ним, даровав жизнь в самый разгар Первой мировой — 12 февраля 1916 года. Сын польских евреев, он с детства знал, что такое быть чужим среди своих. В Вильно, где прошли его первые годы, воздух был пропитан запахом книг и страха. Но именно там, в гимназии, он впервые вышел на сцену — не для славы, а чтобы спрятаться от реальности за чужими словами, которые вдруг становились его собственными.
Путь в профессию оказался долгим и тернистым, как сама история его поколения. Студия при Театре имени Вахтангова, эвакуация, фронт — война превратила юношу в мужчину, но не убила в нём актёра. После Победы он вернулся в Москву, но театры не спешили открывать двери для человека с неблагозвучной фамилией и странной, негероической внешностью. Его лицо — плёнка, на которой время запечатлело всё: боль, иронию, усталость и бесконечную человечность. Он ждал своего часа почти двадцать лет.
Главное дело началось в 1964 году, когда в его жизнь ворвался Юрий Любимов со своей Таганкой. Этот театр стал для Ронинсона домом, а он для него — нервом, дрожащей струной. Здесь, в атмосфере поэтического бунта и гражданской скорби, его странный, надтреснутый голос и усталая пластика обрели идеальную форму. Он играл не персонажей — он играл память. Его Воланд в «Мастере и Маргарите» был не дьяволом, а всезнающим усталым философом. Его Соломон в «Живом» — не юродивым, а голосом разума на краю безумия. В кино, где его чаще всего звали играть «маленьких людей» (от профессора в «Бриллиантовой руке» до эпизодических стариков), он оставался самим собой — трагическим клоуном на обочине истории.
Личность его была столь же парадоксальной, сколь и его амплуа. За глаза его называли «человеком-камертоном» — он обладал абсолютной внутренней честностью. В эпоху, когда актёры выкрикивали лозунги, он молчал в микрофон; когда требовалось «играть пафос», он шептал. Его характер — это характер человека, который выжил, сохранив себя. Он не писал мемуаров, не давал громких интервью, не боролся за звания — звание народного артиста РСФСР получил лишь в 1989 году, за два года до смерти. Он просто был — неудобным, настоящим, необходимым.
Наследие Готлиба Ронинсона — это не титры и не списки ролей. Это тот самый звук, который остаётся в зале, когда гаснет свет. Его искусство — это искусство угасания, но угасания с достоинством. В каждом его жесте, в каждой паузе живёт убеждение: маленький человек велик уже тем, что он есть. Он умер в декабре 1991 года, когда рушился мир, который он так точно и горько изображал. Но голос его — с хрипотцой, чуть насмешливый, бесконечно печальный — продолжает звучать.
Память о нём — не в бронзе, а в той особенной тишине, которая наступает, когда мы смотрим старые фильмы и вдруг слышим правду.
Спасибо за то, что научил нас видеть величие в немощи, а героизм — в простом желании остаться человеком.
