Романенко Владимир Иванович

3 февраля 1945 - наши дни

Владимир Иванович Романенко
1945 — наст. время

Кадр с той самой осени
Я помню его впервые увидел в Севастополе, в начале девяностых, когда флот, раздираемый разводами и неясностью, ещё держался на чести офицеров. Он стоял на пирсе в парадной форме, с чёрным беретом на ладной голове — и в нём не было той тяжеловесной монументальности, которую обычно источали штабные генералы. Была стать, была сухость, была особая морская пригнанность. Казалось, он сросся с этим городом, с этой бухтой.

Где всё начиналось
Детство его пришлось на самую горькую пору — война только отгремела, и он родился в феврале сорок пятого, будто на сломе эпох. Мне рассказывали, что рос Владимир Иванович в простой семье, где слово «долг» не было громкой фразой, а бытом. Мальчишка на послевоенных улицах — какие тут игрушки? Только палки да камни, да вечная драка за место под солнцем. Но уже тогда в нём проступила порода: не лез за чужой спиной, не хныкал. Морская романтика тогдашних кинохроник, парады на Неве — вот что зажгло в нём ту самую искру, что потом разгорелась в чёрных беретах.

Путь в стальном воротнике
Он шёл не прыжками, а медленным, верным шагом. Начинал, как все: лейтенант, рота, взвод. Служил на Тихом океане — там ветер солёный и тяжёлый, как свинец. Именно на Тихом океане, в должности первого заместителя командующего береговыми войсками и морской пехотой, он и закалился окончательно. Говорят, в те годы он мог сутки не спать, лично проверяя каждый узел обороны на Камчатке и Сахалине. Он не терпел непрофессионализма, но зато солдаты его боготворили: он никогда не посылал туда, куда не пошёл бы сам.

Главное дело: чёрные береты Чёрного моря
Перевод на Черноморский флот в 1986-м стал вершиной. Девять лет, с 86-го по 95-й, он возглавлял береговые войска и морскую пехоту именно здесь — на самом горячем направлении, где флот делили, где базы становились предметом торга. А потом, в 95-м, его вызвали в Москву — начальником всех Береговых войск и морской пехоты ВМФ России. Это была его звезда, его главный пост. Он взял на себя то, что разваливалось на глазах: боеготовность, дисциплину, снабжение. Он выстроил систему заново, не на бумаге, а на полигонах. И при этом нашёл время защитить диссертацию — стал кандидатом политических наук, доказывая, что офицер не просто солдат, а мыслитель.

Характер, отлитый в стали
В нём не было актёрства. Он не играл в генерала — он им был. В кабинете молчалив, на плацу суров, в разговоре с ветеранами — вдруг мягок, почти по-отцовски. Я слышал, как один старый матрос, проходивший с ним Кавказ, сказал: «Он нас не посылал — он вёл». Вот это, пожалуй, главное. Он умел держать дистанцию, но не унижал ею. И ещё — он никогда не врал. Даже когда правда была горькой. За это его уважали даже те, кто с ним спорил.

Наследие, что остаётся в строю
Он ушёл с действительной службы, но не ушёл из жизни. Поселился там же, где служил — в Севастополе. Пишет, выступает перед молодёжью, ветеранские советы без него не обходятся. Он стал тем мостом между эпохами, когда ещё была великая держава, и нынешним днём. На его примере учатся и сейчас — не только тактике, но и порядочности. И когда я вижу современную морскую пехоту, с их «чёрными беретами», я знаю, что там, в основе их выправки, есть частица его характера.

Память хранит не звания, а поступки. И его поступки — в каждом боевом расчёте, в каждой спокойной ночи над бухтой.
Спасибо тебе, Владимир Иванович, за то, что в смутное время не дал флоту упасть лицом в грязь. Ты — из той породы, на которой Россия держится.