Рогожников Николай Алексеевич

12 декабря 1919 - 2001

Николай Алексеевич Рогожников
1919 — 2001

Тот самый парень с окровавленным рукавом

В тот мартовский день 1945 года — морозный, с колючей позёмкой, разъедающей глаза, — я видел его у развалин кирхи. Он стоял, прислонившись к щербатой стене, и левой рукой, перетянутой жгутом поверх шинели, держал автомат. Правая висела плетью, но взгляд — я запомнил этот взгляд — был спокоен и твёрд. Казалось, он уже решил для себя всё, что только можно решить в двадцать пять лет. Николай Рогожников, сибиряк из-под Омска, делал то, что делали тысячи таких же парней — он просто не умел отступать.

Деревенское детство на Иртыше

Родился он в декабре 1919 года в деревне, названия которой сейчас уже не сыщешь на карте — Малый Атмас. Чертановский район, Омская губерния. Дом с покосившимся крыльцом, печь, на которой спали вповалку, и вечный запах ржаного хлеба. Семья жила крестьянским трудом: отец — сезонный работник на мельнице, мать — вечная пряха и доярка. Колёса телег, застревающие в чернозёме, и дым над трубой — вот и вся география его детства. Семилетка, а потом — только работа. На ферме, в поле, на лесоповале. Он рос молчаливым, скуластым, с тяжёлым взглядом исподлобья. Никто не мог предположить, что этот серьёзный парень станет героем.

От рядового до старшего сержанта

Армия забрала его в 1939-м. Он попал в артиллерию, наводчиком. С первого дня войны — 22 июня 1941 года — он оказался в пекле. Отступление, окружение, потеря орудий и товарищей. Но Рогожников не сломался. В 1942-м — ранение под Вязьмой, госпиталь, и снова фронт. Он прошёл через Калининскую область, через болота и сожжённые деревни. К 1943 году стал командиром орудия, старшим сержантом. Его расчёт считался одним из лучших в 134-й гаубичной артиллерийской бригаде. Стреляли так, что снаряды ложились в круг диаметром десять метров. Три ордена Славы — редчайший случай в артиллерии — говорят за себя. Но главное было впереди.

Подвиг у населённого пункта Ланк

На подступах к Данцигу, в районе деревни Ланк, его батарея попала под удар «тигров» и самоходок. Наши позиции обложили с флангов. Рогожников поднял расчёт: «Не отходить!» Прямой наводкой они подбили две машины. Но третий снаряд разорвался рядом с орудием. Осколки посекли всех, кто был у щита. Коля остался один — контуженный, с перебитой рукой. Истекая кровью, он заряжал и наводил сам. Восемь выстрелов подряд. Восемь! Последний снаряд — в упор по «Пантере», которая уже вылезла на пригорок. Орудие заклинило, но танк застыл, окутавшись чёрным дымом. Подоспели санитары — он потерял сознание, стоя у замолкшего ствола. За этот бой, за то, что не ушёл, не бросил позицию, он и получил Звезду Героя.

Тишина после боя

После войны он вернулся в Омск. Работал на шинном заводе, потом — на стройке. Был молчалив, не любил рассказывать о войне. Соседи знали его как строгого, но справедливого человека — председателя комитета ветеранов завода. Он не носил наград на повседневной одежде, только в День Победы. Выходил во двор, садился на скамейку и смотрел в небо. Взгляд у него остался тот же — с мартовского 45-го. Спокойный и твёрдый.

Память на граните

Он ушёл в 2001 году. В Омске, на улице, названной его именем, стоит обычный пятиэтажный дом. На фасаде — мемориальная доска. Каждый год 9 мая у неё кладут гвоздики. Школьники читают стихи, ветераны, которых с каждым годом меньше, молча стоят в почётном карауле. И кажется, что снова слышен тот дробный, сухой звук — восемь ударов по затвору гаубицы.

Спи спокойно, старший сержант. Ты заплатил сполна.