28 апреля 1924 - 4 ноября 1999
Гарольд Габриэльевич Регистан
1924 — 1999
**Голоса, сплетённые в гимн**Его имя навсегда связано с мелодией, которую знала вся страна, но сам он оставался в тени соавтора. Если бы не Александр Александров, маститый композитор, уже написавший музыку будущего гимна СССР, возможно, строки молодого поэта так и остались бы в столах газетных редакций. Учитель в лице прославленного маэстро не учил его стихосложению — он дал его словам крылья и мощь государственного символа. Это был неожиданный союз: опытный музыкант и два двадцатилетних поэта, Эль-Регистан и Сергей Михалков, чьи имена навсегда слились в одном деле.
**Тени большого города**Он вырос в Москве, в мире газетных строк и запаха типографской краски, сын журналиста. Детство и юность прошли не в тишине библиотек, а в гулкой суете редакций, где слово было товаром и оружием. Этот мир воспитал в нём не поэта-лирика, а репортёра, умеющего схватить момент, найти точную формулу. Его учителями были не классики, а строки передовиц и ритм городской жизни. Псевдоним «Регистан», взятый в честь площади в Самарканде, стал маской, за которой скрывался Габриэль Аркадьевич Уреклян, ищущий своё место под солнцем советской литературы.
**Соперник в соавторстве**Его главным и, по сути, единственным соавтором стал Сергей Михалков. Их дуэт был странным симбиозом: Михалков — уже признанный детский поэт, с лёгкостью входивший в кабинеты власти; Регистан — журналист-международник, остро чувствующий политический момент. Они были не друзьями, а коллегами, объединёнными грандиозным заказом. Соперничество? Возможно, тихое, невысказанное. Кто из них нашёл ключевую строчку, кто отточил финальный вариант? История стёрла эти грани, оставив общую славу, которая, однако, распределилась неравномерно. Михалков пережил его на десятилетия, став живым памятником тому гимну.
**Главный текст: между строк эпохи**Тот самый текст, написанный за считанные дни в конце 1943 года, стал его судьбой и его крестом. Гимн СССР — это вершина, с которой только один путь: вниз. Всё, что он напишет после — стихи, переводы, фельетоны, — будет неизмеримо меньше. Он навсегда стал «поэтом одного стихотворения», пусть и самого главного в стране. Его любовь к слову нашла выход в переводах, особенно армянских поэтов, где он мог быть свободнее, тоньше, лиричнее. Но эта работа оставалась в тени. Даже его личная жизнь, его семья — всё было окрашено этим всепоглощающим соавторством и грузом единственного, но оглушительного успеха.
**Человек за псевдонимом**Те, кто знал его близко, говорили о человеке ироничном, остроумном, прекрасном рассказчике. Он не походил на монументального «автора гимна». В нём жила душа газетчика, способного ухватить суть события, и душа переводчика, влюблённого в музыку чужого языка. Его предателем, пожалуй, стало время. Оно закрепило за ним роль соавтора, почти статиста при великом тексте. Учеников у него не было — не он создавал школу. Он был яркой, но одинокой фигурой в литературном процессе, где царили иные иерархии.
**Наследие в двух строфах**Его наследие парадоксально. Оно состоит из нескольких строф, которые пели сотни миллионов, и множества других строк, которые почти никто не помнит. Память о нём — это всегда сноска, вторая фамилия через дефис. В истории он остался тенью Михалкова, соавтором без продолжения. Но, быть может, в этом и есть особая судьба — раствориться в тексте, который стал голосом эпохи, исчезнуть за его громоподобными звуками, оставив после себя лишь имя в учебниках и мелодию, которая, даже сменив слова, хранит в своих нотах отзвук его молодого порыва.
Его строки пела великая страна.
Благодарим за тот единственный, совершенный текст.