Пронин Николай Петрович

3 января 1922 - 22 августа 1998

Николай Петрович Пронин
1922 — 1998

Первая встреча
Впервые я увидел его в начале шестидесятых, когда он только вступил в должность. Он не походил на привычных партийных функционеров — в его облике чувствовалась какая-то особая, въевшаяся в кожу деловитость. В то утро он стоял на крыльце горисполкома, сверяясь с часами, и я запомнил его внимательный, цепкий взгляд, который будто сканировал прохожих и проезжающие машины — всё ли идёт по плану? Никто тогда не знал, что этот человек на семнадцать лет станет главным строителем нового облика Сызрани.

Сын своего века
Он родился в самый канун нового, двадцать второго года, когда страна только залечивала раны Гражданской. Отец его, простой рабочий, привил сыну железное правило: дело должно быть сделано, и сделано хорошо. Война обожгла его юность, как и миллионы других, — он ушёл на фронт, и та закалка, та привычка отвечать за людей и за результат остались с ним навсегда. Когда в сорок пятом он вернулся в Сызрань, это был уже не мальчик, а человек, знающий цену порядку и хлебу.

Город поднимается из пепла
После войны он пришёл на крупнейшее предприятие города — Сызранский нефтеперерабатывающий завод. Я помню, как он ходил по цехам в промасленной спецовке, не гнушаясь никакой работы. От мастера до директора — путь, казавшийся неизбежным: слишком заметна была его хватка. Когда в шестьдесят втором его избрали председателем горисполкома, многие вздохнули: наконец-то у руля встал не оратор, а хозяйственник. Он не произносил длинных речей — он показывал чертежи и графики.

При нём Сызрань преобразилась до неузнаваемости. Я сам видел, как закладывались первые панели новых микрорайонов, как асфальт впервые покрывал центральные улицы, как рос корпус драматического театра. Он просыпался в пять утра и успевал объехать стройки до начала рабочего дня. Говорят, он знал каждого прораба в городе в лицо и мог по памяти назвать количество плит перекрытия на любом объекте. За семнадцать лет его руководства город получил не просто новые дома — он обрёл характер.

Характер, выкованный делом
Он был жёстким — это правда. Мог сорвать голос на совещании, если срывались сроки, мог выгнать из кабинета халатного начальника. Но при этом я помню, как он, уже седой, сидел на лавочке возле только что открытого Дворца культуры и молча курил, глядя на людей, входящих в новые стеклянные двери. В этом молчании было больше тепла, чем в иных речах. В восемьдесят втором ему присвоили звание почётного гражданина Сызрани — не за выслугу лет, а за то, что город стал его личной судьбой.

Память без бронзы
Он ушёл в девяносто восьмом, в конце августа, когда город уже жил новой, другой жизнью. Но до сих пор старожилы на улицах показывают друг другу: «Вот этот проспект помнишь? При Пронине закладывали». И я думаю, что лучший памятник ему — не на граните, а в привычном ритме города, в его улицах и площадях, которые он считал своими чертежами, а оказалось — своим сердцем.

Благодарность за семнадцать лет летописи города, за то, что он не просто строил стены — он возводил время.