Попов Евгений Аркадьевич

17 января 1929 - 17 января 1943

Евгений Аркадьевич Попов

1929 — 1943

Мальчик, ставший именем на обелиске

Учительница Анна Ивановна, ведшая в довоенном Краснодоне уроки истории, вспоминала, как он смотрел на портреты декабристов — не с детским любопытством, а с той взрослой тишиной, что предвещает судьбу. Она не знала тогда, что её ученик станет героем не на страницах параграфа, а в сырой земле шурфа. Соседка по парте, девочка с косичками, позже напишет в показаниях: «Женя никогда не прятался за чужие спины. Даже когда мы играли в казаки-разбойники, он первым шёл в плен». О нём не писали в сводках Совинформбюро, но его имя вырезали на стенах камеры те, кто уходил следом.

Тот, кто научил видеть в темноте

Отец, Аркадий Попов, шахтёр с многолетним стажем, брал сына в забой, когда тому едва исполнилось десять. «Смотри, — говорил он, поворачивая каску так, чтобы свет лампы падал на угольный пласт, — даже в самой чёрной породе есть прожилка света». Женя запомнил это навсегда: позже, в оккупированном городе, он искал такие прожилки в людях, залитых страхом. Шахтёрский характер — не в силе рук, а в умении дышать, когда воздух кончается. Этому он научился у отца. Мать, Наталья Петровна, тихая женщина, чьи руки пахли хлебом и стиральным мылом, передала ему иное: способность молчать так, чтобы слова не предавали. Когда гестапо стучало в соседние двери, она не плакала, а только гладила его по голове и шептала: «Держись, Женя. Корни у нас глубокие».

Соперник, которого не могли поймать

В списках местной полиции он проходил под кличкой «Малой». Полицай Фёдор, который до войны работал в той же шахте, что и отец Жени, докладывал начальству: «Парень как парень, бегает быстро, но не опасен». Он ошибался. Женя был связным в подпольной группе, и его маршруты — через огороды, мимо немецких патрулей, по крышам разбомбленных домов — соперничали с самим временем. Однажды он проскользнул в трёх метрах от коменданта, неся в кармане список явочных квартир. Комендант обернулся на шорох, но увидел только кошку, перебегавшую дорогу. Соперник — не враг, а тот, кто заставляет тебя быть быстрее мысли. Женя выиграл эту партию, но ставкой была не победа, а жизнь тех, кто ждал его в подвалах.

Любовь, жившая в письмах

Девочка Зоя, которую он знал с первого класса, хранила его записки, свёрнутые треугольниками. В них не было слов «люблю» — только «держи корову, я приду вечером» или «не ходи сегодня на колодец, там патруль». Любовь в шестнадцать лет на оккупированной территории — это не свидания при луне, а возможность передать кусок хлеба через забор. Зоя позже признается следователю: «Я не знала, что он делает по ночам. Но каждое утро находила на подоконнике камешек — знак, что он жив». После ареста Жени она пробиралась к зданию жандармерии, пряча под пальто воду и чистую рубашку. Её не пустили. Она так и не увидела его перед расстрелом. Но когда через год раскопали шурф, она первой узнала его ботинки — подошву, подшитую им собственноручно за день до того, как его взяли.

Предатель, который не вынес тишины

Имя предателя до сих пор не названо в открытых источниках — архивы хранят только инициалы «К. Л.». Этот человек, учитель Жени по математике, после войны уехал из Краснодона и умер в забвении. Но его роль в судьбе мальчика — горький урок доверия. Именно он указал гестапо на «Малого», сказав, что тот носит записки. Предательство, как вспоминал позже один из выживших подпольщиков, было не в словах, а в молчании: «К. Л. знал явки, но не сказал о них. Он думал, что, сдав одного, спасёт себя». Женя на допросе назвал лишь те имена, что уже были в руках гестапо. Он не выдал никого. Предатель же выдал себя сам — тем, что после войны не мог смотреть в глаза детям на своих уроках.

Ученик, который пережил учителя

Самым младшим в группе, которой руководил Женя, был Витька Соколов, двенадцати лет. Витька потом всю жизнь проработал на шахте, а в восемьдесят лет написал книгу воспоминаний — не для печати, а для правнуков. В ней есть строки: «Женя учил меня не бояться. Он говорил: "Страх — это как уголёк в сапоге. Если вытряхнуть, идти можно"». Витька выжил потому, что Женя настоял: «Ты слишком мал, тебя сразу заметят. Иди домой». Ученик пережил учителя на семьдесят лет, но каждый год 17 января приходил к шурфу и клал на край три гвоздики — по числу букв в имени Жени.

Он не дописал последнего письма. Но каждая строка, которую мы читаем о нём сегодня, — дописана нами.

Спасибо ему за то, что в возрасте, когда мы мечтаем о новом велосипеде, он уже знал цену молчания и цену шага вперёд.