Погорелов Михаил Савельевич

8 ноября 1921 - 13 марта 1981

Погорелов, Михаил Савельевич

1921 — 1981

Шёпот эскадрильи

Он никогда не говорил о себе в первом лице. Его биографию лучше всего пересказывают те, кто смотрел на него снизу вверх — курсанты, чьи руки ещё дрожали на штурвале, и те, кто сидел у него на хвосте, мечтая однажды стать первым. Для лётчиков 4-го истребительного полка он был не просто капитаном — он был центром тяжести, вокруг которого выстраивался строй. Никто не называл его иначе как «командир», и в этом слове слышалась не субординация, а почти сыновья преданность.

Учитель на земле

Его первым наставником был школьный учитель физики в небольшом селе под Воронежем. Именно этот человек, заметив, как мальчишка замирает перед схемами авиамоторов, однажды сказал: «Ты не смотри на чертежи, ты слушай, как они дышат». С тех пор Погорелов привык доверять не инструкциям, а интуиции — и этому же учил других. В училище, куда он попал перед самой войной, инструктор вспоминал о нём редко, но весомо: «Сопромат он знал хуже всех, зато в воздухе чувствовал машину, как собственное тело».

Соперник в небе

Самым яростным его соперником стал не немец, а свой же — лейтенант из соседнего полка, с которым они соревновались в количестве сбитых. Они встречались в небе над Кубанью, и каждый вылет превращался в гонку. «Ты, Погорелов, сегодня не тянешь», — кричал тот в рацию. Но в сорок третьем, когда соперника сбили, Михаил Савельевич, рискуя привлечь огонь зениток, сел прямо в поле, чтобы вытащить его из горящей кабины. С тех пор они не соревновались — они стали ведомыми друг друга.

Любовь через письма

Его жена, Зоя, работала медсестрой в эвакогоспитале. Она никогда не видела его в бою, но каждое его письмо было пронизано запахом авиационного бензина и холодом высоты. «Жди, — писал он, — я вернусь, когда закончится этот вальс». Она хранила треугольники, сложенные так, что на сгибах оставались следы от масла. После войны, когда он вернулся без левой руки (осколок перебил плечо в сорок четвёртом), она просто сказала: «Ничего, штурвал и одной удержать можно». И он удерживал — до конца.

Предательство штаба

В конце войны его едва не отдали под трибунал. Донос, написанный завистливым штабным писарем, утверждал, что Погорелов якобы уводил эскадрилью в самоволки над линией фронта. На самом деле он просто искал сбитых товарищей. Расследование длилось три недели, и его спасло только показание механика, который поклялся, что капитан ни разу не нарушил приказ. Писатель, сочинивший донос, после войны пытался извиниться, но Погорелов лишь махнул рукой: «Бумага всё стерпит, а небо — нет».

Ученик, ставший тенью

Последним, кого он учил, был сержант Чумаков — парень, который в сорок пятом боялся даже взлететь. Погорелов сажал его в кабину своего «Яка» и говорил: «Смотри на горизонт, а не на приборы. Приборы врут, горизонт — никогда». Чумаков не стал асом, но через десять лет, уже будучи командиром полка, приезжал к нему в Москву, чтобы просто посидеть на кухне и выпить чаю. Говорят, когда Михаил Савельевич умер в марте восемьдесят первого, Чумаков три дня не выходил на связь — сидел в штурманской и смотрел на старые карты.

Небо помнит каждого, кто не предал высоту.
Спасибо тем, кто учил нас видеть горизонт сквозь дым.