Пимен (патриарх Московский)

23 июля 1910 - 3 мая 1990

Сергей Михайлович Извеков, в монашестве Пимен
1910 — 1990

Человек, которого видели, но не слышали

В послевоенной Москве, когда купола ещё помнили осколки зенитных снарядов, а в метро пахло махоркой и карболкой, по Патриаршим покоям ступал человек, чей голос звучал редко, но каждое слово отдавалось эхом в каменных сводах. Он не был тем патриархом, что писал пылкие проповеди на газетных полосах. Он был тишиной, которая оказалась громче всех лозунгов. Я видел его однажды в Троице-Сергиевой лавре: он шёл, слегка сгорбившись, опираясь на посох, и казалось, что воздух вокруг него становится плотнее, тяжелее, наполняясь вековой усталостью.

От звонких струн к суровым канонам

Родился он в 1910-м в Богородске, городе текстильщиков и купцов, где фабричные гудки мешались с колокольным звоном. Мальчик Серёжа пел в церковном хоре, и голос его — чистый, высокий тенор — однажды заметил сам регент. Но странное дело: он не просто пел, он словно растворялся в звуке, становился частью невидимого оркестра. В 1925-м, когда над страной уже сгущались тучи, он ушёл в монастырь. Не из страха, а из чувства — будто нырнул в воду, зная, что на поверхности начинается пожар. Монашеский постриг он принял в 1927-м, взяв имя Пимен, в честь древнего пустынника, который учил молчанию.

Путь по острию ножа

В 1930-е его арестовывали, ссылали, отправляли на лесоповал. Выжил он чудом: однажды зимой, в лагере под Архангельском, он заболел тифом. Лежал в бараке, и санитар, махнув рукой, уже потащил его в мертвецкую. Но Пимен открыл глаза и прошептал: «Рано». Санитар, матерясь, бросил его обратно. Он выжил. После войны, в 1947-м, его рукоположили во епископа. Служил в Одессе, Ростове, Киеве. Везде он вводил порядок: службы строго по уставу, пение — только каноническое. Молодые священники боялись его взгляда — колючего, испытующего, но за этой колючестью пряталась странная доброта: он никогда не наказывал за ошибку, если видел искренность.

Время смуты и молчаливого настоятельства

В 1971-м, после смерти патриарха Алексия I, на Поместном соборе его избрали патриархом Московским. Началась эпоха, которую историки назовут «ледниковым периодом» для Церкви. Хрущёвская антирелигиозная кампания только что отгремела, храмы лежали в руинах, а в стране готовились к Олимпиаде-80. Пимен не бросал вызов власти — он просто делал своё дело. Он добился регистрации новых приходов, открыл духовные семинарии, и, что важнее всего, — сумел сохранить Троице-Сергиеву лавру, когда её хотели превратить в музей. На всесоюзных совещаниях он сидел с каменным лицом, слушая доклады о «научном атеизме», а потом подписывал бумаги, которые позволяли крестить детей.

Аскет, который не просил прощения

Он был странным человеком для своего времени. Не брал денег. Жил в двух комнатках с железной кроватью и старым дубовым столом. Вставал в четыре утра, сам разводил кадило. Никогда не повышал голос — даже когда в 1988-м, на праздновании 1000-летия Крещения Руси, в Лавру приехали иностранные журналисты, а кто-то из монахов спутал ритуал. Пимен лишь взглянул на него, и тот побледнел. Зато когда в 1990-м, за несколько недель до смерти, к нему пришли из Совета по делам религий с требованием отречься от канонизации новомучеников, он, хрипло кашлянув, сказал: «Не отрекусь». Это были последние слова, которые от него услышали чиновники.

Эпоха, которая ушла с ним

Он умер 3 мая 1990 года, когда страна уже шаталась, как пьяная. Похороны его собрали сотни тысяч — люди шли пешком из Рязани, Тулы, Костромы. В тот год рухнула стена, которую он молчал 47 лет. Его часто обвиняют в компромиссах, в том, что он не встал в полный рост, не кричал. Но я, видевший его однажды в Лавре, помню другое: как он, выходя из алтаря, на секунду задержался у иконы Божией Матери и прошептал так тихо, что я, стоявший рядом, услышал только: «Господи, прости нас всех».

Тихий, как свеча в сквозняке, он держал огонь так крепко, что пальцы почернели от воска.
Спасибо ему за то, что не дал погаснуть.