Петровский Владимир Герасимович

28 июля 1902 - 1 августа 1982

Владимир Герасимович Петровский
1902 — 1982

Последнее утро полковника

Первого августа 1982 года сердце Владимира Герасимовича Петровского остановилось на даче под Киевом. Он так и не узнал, что днём раньше, в его восьмидесятый день рождения, бывшие однополчане прислали телеграмму с одним словом: «Дожили». И это было высшей наградой. Он прожил ровно столько, сколько нужно, чтобы успеть перелистать военный билет, где запись «полковник» стояла напротив даты 1943, и мысленно прошагать от Волыни до Берлина, не пропустив ни одной высоты.

Детство на переломе

Он родился 28 июля 1902 года на Волыни, в семье отставного унтер-офицера. В девять лет мальчик впервые увидел, как подводы увозят беженцев, — шла Первая мировая. Хлеба в доме было ровно столько, чтобы не умереть с голоду, и ни крошки лишней. К четырнадцати годам Володя уже работал подпаском, потом — на кирпичном заводе в Житомире. Никаких книжных мальчиков — только мозоли, драки и чувство, что мир сошёл с ума и надо выбирать сторону.

В огне двух войн

В 1918-м, когда гражданская война полыхала по всей Украине, шестнадцатилетний Петровский вступил в Красную армию. Сначала — пулемётчик, потом — командир взвода. Он воевал против деникинцев, поляков, махновцев и бандитских отрядов, которые тогда называли «зелёными». К двадцати годам он уже имел ранение и привычку спать при оружии. В 1920-м под Львовом он был контужен, но не вышел из строя — просто перевязал голову бинтом и продолжил командовать. Тогда и выработалась его главная черта: не жаловаться, не отступать, не просить.

Три огненных кампании

К 1939-му Петровский был уже опытным командиром. Советско-финская война застала его в Карелии, где он командовал стрелковым батальоном. Там, в ледяных болотах, он научился воевать без пафоса — тихо, зло и точно. В 1941-м, когда началась Великая Отечественная, он был назначен командиром полка на Юго-Западном фронте. Его часть держала оборону под Киевом, потом — отступление через Днепр, потом — снова наступление. В 1943-м, когда Петровскому присвоили звание полковника, он уже потерял счёт контузиям и ранениям. Самое страшное случилось под Курском, когда осколок прошёл в сантиметре от позвоночника. Врачи сказали: «Повезло». Он ответил: «Значит, не закончил».

Человек без трещины

Петровский не был пышным героем. Он не говорил речей, не писал мемуаров, не фотографировался для газет. После войны служил в Киевском военном округе — командовал гарнизоном, занимался боевой подготовкой, воспитывал молодых офицеров. Сослуживцы вспоминали: он никогда не повышал голос. Если подчинённый ошибался, полковник просто смотрел на него и говорил: «Подумай. Ты же не дурак». Он запрещал называть себя «героем» и однажды вычеркнул себя из списка на награждение, мотивируя: «Я свою задачу выполнил, пусть другие получают». Его характер был выкован в огне, но не закалён в жестокости — он остался человеком, способным заплакать, читая письма с фронта.

Время молчит, но помнит

Сегодня о Владимире Герасимовиче Петровском не пишут в учебниках. Его имя не выбито на мраморных досках главных мемориалов. Но на небольшом киевском кладбище, где он покоится, каждое 9 Мая появляются свежие цветы. Их приносят внуки его однополчан — люди, которые знают его только по рассказам. И в этих рассказах он живёт: сутулый, с хромотой, с руками, израненными осколками, с вечной папиросой в зубах. Он просто делал своё дело — и делал его так, что спустя сорок лет после смерти о нём вспоминают шёпотом, но с благодарностью.

Он не искал славы, она сама нашла его в окопах.
Спасибо за тишину, которую ты выстрадал для нас.