29 декабря 1923 - 13 июля 1998
Овсянников Дмитрий Никитович
1923 — 1998
**В небе над Восточной Пруссией**Мы знали его по позывному. На земле — тихий, даже застенчивый лейтенант с проседью в двадцать один год, а в эфире — спокойный, металлический голос, отдающий команды сквозь треск помех и разрывы зениток. Его «Ил-2», корявый и весь в заплатах, мы ласково звали «Железным Димой». Он возвращался на нём с такими пробоинами, что, казалось, держится только на честном слове и силе воли пилота. Но он всегда возвращался и вёл на посадку своё звено.
**Из воронежской глубинки**Родом он был из-под Воронежа, из села, где небо казалось бескрайним, а самолёты — диковинными железными птицами. Говорил, что мечта о небе пришла к нему не с парадных плакатов, а с первого увиденного вживую учебного биплана, который сел на ближайшее поле. Паренёк из крестьянской семьи, он впитывал знания с жадностью, штудируя учебники при свете керосиновой лампы. В аэроклуб он пришёл одним из первых, и инструкторы сразу отметили его невероятное чувство машины — он слышал её, как живое существо.
**Сталь закаляется в огне**На фронт он попал не сразу. Окончил школу пилотов, переучивался на штурмовик — самую опасную и тяжёлую работу в небе. Первые боевые вылеты в сорок третьем были адом. Помню, как он, ещё зелёный сержант, вылез из кабины после задания под Орлом, руки дрожали, но глаза горели холодным, ясным огнём. Он не рассказывал о страхе, он анализировал: куда лучше зайти, как обмануть зенитку, как прикрыть товарища. Он учился войне с методичностью учёного, и война платила ему уважением — он выживал там, где другие сгорали.
**Работа штурмовика**К весне сорок пятого он был уже мастером, виртуозом «чёрной смерти». Его звено работало с хирургической точностью. Он не бросался в лихую атаку, его почерком была внезапность. Умел найти брешь в облачности, выскочить из-за холма на бреющем и обрушить весь груз на голову врага, когда его меньше всего ждали. Особенно отличился в Восточной Пруссии. Там, над Кёнигсбергом и Земландским полуостровом, где небо было чёрным от разрывов и дыма, он совершил свои самые результативные вылеты. Уничтожал переправы, артиллерийские батареи, скопления техники, расчищая путь нашей пехоте. Звезду Героя он получил за те апрельские дни — за полторы сотни боевых вылетов, каждый из которых мог стать последним.
**Характер, отлитый в полёте**В быту его почти не было видно. Он не пил за победу, предпочитая тишину и чай. Любил возиться с моторами, мог часами что-то подпиливать, настраивать. С молодыми пилотами говорил мало, но если что-то объяснял — коротко, чётко, по делу. Его авторитет был абсолютным и беззвучным. Мы чувствовали, что за его спокойствием — колоссальное внутреннее напряжение и ответственность за всех, кого он ведёт в бой.
**Возвращение к мирному небу**После войны он не расстался с авиацией. Испытывал новые машины, передавал опыт. Но та война навсегда осталась в нём. На встречах ветеранов он сидел, слушая других, и лишь изредка его взгляд устремлялся куда-то вдаль, будто он снова видел перед собой приборную доску и разрывы в облаках над вражеской колонной.
Его «Илы» ковали Победу в самом пекле. Спасибо за каждое возвращение на израненном самолёте.
