16 ноября 1922 - 8 марта 1998
Олег Павлович Николаевский
1922 — 1998
Поначалу он казался человеком, которого война вылепила заново.В холодном, пропахшем порохом сорок пятом он вернулся домой не просто солдатом — он принес в мирных глазах ту особенную, колючую искру, что выживает лишь у тех, кто смотрел смерти в лицо. И мало кто мог предположить, что этот сдержанный, со следами военной выправки человек станет тем, кто подарит детворе и взрослым целую вселенную сказки. В тесных коридорах Свердловской киностудии, где пахло кинопленкой и старой мебелью, я часто видел его сидящим в углу с папиросой — он словно прислушивался к чему-то внутри себя, к тому, что предстояло рассказать.
Детство его, говорят, прошло в городе на Волге, где он впервые увидел, как оживает картинка на экране.Мальчишка, родившийся в двадцать втором, в Аткарске, впитывал мир жадно, как губка. Он не мечтал о славе — он мечтал о том, чтобы однажды самому собрать этот хрупкий мир из кусочков света и тени. Война перечеркнула все планы, но она же дала ему нечто большее: право говорить о жизни с тем весом, который не купишь ни за какие деньги. Когда он вернулся, в нем чувствовалась та особая сосредоточенность — он знал цену каждому дню.
Его путь начался с актерства, но режиссерское кресло оказалось его настоящей судьбой.Я помню его на съемочной площадке «Тени у пирса» — он сам выходил в кадр, и его персонажи обладали той жесткой, мужской достоверностью, которой так не хватало многим экранным героям. Он умел молчать в кадре так, что это звучало громче слов. Но истинное его призвание раскрылось за камерой. Он брался за документальное кино с какой-то одержимостью хрониста, словно боялся, что упустит крупицу правды. А потом — мультипликация. Он выпустил более трех десятков фильмов, и в каждом чувствовалась его рука — твердая, но нежная. Особой любовью зрителей пользовались его ленты про конька-горбунка и про необыкновенные приключения, которые он дарил детям, словно извиняясь перед ними за то, что взрослый мир бывает так жесток.
Он был из той породы людей, кто не кричит о своем деле, а просто делает его.В мастерской, заваленной эскизами и раскадровками, он мог просидеть до утра, правя каждую линию. Он не терпел фальши ни в актерах, ни в сценариях. Помню, как на каком-то совещании он резко оборвал автора за слащавую концовку: «Войну прошел — и врать не буду». И все понимали — он имеет право. Он не носил свое звание заслуженного деятеля искусств как медаль, а как пропуск, дающий право говорить правду. В его глазах, чуть прищуренных, всегда жила усмешка — он знал, что кино — это игра, но игра серьезная.
Сегодня его нет с нами уже больше четверти века, но его фильмы не пожелтели.Они смотрятся с той же свежестью, с какой сходили с монтажного стола. Он оставил нам не просто фильмографию — он оставил нам свидетельство. Свидетельство человека, который видел войну, но выбрал сказку. Который мог бы снимать только суровую правду, но подарил детям волшебство. Его имя не гремит на афишах, но оно вписано в саму ткань нашего кино — тихо, прочно, навсегда.
Он ушел весной, 8 марта 1998 года, словно решив не мешать женщинам праздновать, а самому тихо отправиться в свой последний монтажный цех.
Спасибо, Олег Павлович, за то, что в жестоком веке вы не разучились верить в чудо и научили этому нас.
