15 октября 1929 - 5 сентября 1978
Никодим (в миру Борис Георгиевич Ротов)
1929 — 1978
**Поворотный момент: Рим, 1960 год**В Ватикане, в самом сердце католического мира, молодой архимандрит, которому едва исполнился тридцать один год, ведёт переговоры о создании рабочей группы с Римско-католической церковью. Это беспрецедентно. Для советского государства он — дипломат в рясе, для Церкви — пророк, рискнувший протянуть руку там, где веками царило отчуждение. Эта миссия, немыслимая для человека его возраста и положения в иерархии, стала точкой отсчёта. С этого визита началась эпоха Никодима, митрополита, который на два десятилетия определил лицо Русской церкви перед миром.
**Истоки призвания**Он родился в семье сельского священника в Рязанской губернии, в мире, где вера была естественной, как дыхание. Но детство его пришлось на годы самых лютых гонений. Он видел, как закрывают храмы, арестовывают духовенство. Это не сломило, а закалило. В шестнадцать лет он уже послушник, в двадцать один — иеромонах. Его путь был стремительным не по карьерным меркам, а по меркам внутреннего горения. Он учился жадно: духовная семинария, академия, где его intellect и редкая работоспособность поражали наставников.
**На пути к митре**Его восхождение по церковной лестнице совпало с хрущёвской оттепелью, обернувшейся для Церкви новой волной repression. Нужен был человек необыкновенного такта, ума и бесстрашия, чтобы вести диалог и с безбожной властью, и с внешним миром. Таким человеком стал Никодим. В тридцать один год он — уже председатель Отдела внешних церковных сношений. Он говорил на нескольких языках, его эрудиция и личное обаяние ломали стереотипы о «советских попах». Он не боролся с системой лоб в лоб — он выстраивал вокруг Церкви пространство диалога, в котором она могла дышать.
**Архитектор православной дипломатии**Его главным делом стало возвращение Русской церкви в мировое христианское сообщество. Под его руководством Московский патриархат вступил во Всемирный совет церквей и начал активный межконфессиональный диалог. Он был патриаршим экзархом Западной Европы, митрополитом Ленинградским и Ладожским. Каждая его поездка, встреча, выступление были тщательно выверенным шагом на этой сложнейшей шахматной доске. Он открывал окно в мир для церкви, находившейся в изоляции, и делал это так виртуозно, что даже в условиях жесточайшего контроля государство было вынуждено считаться с его авторитетом на международной арене.
**Пастырь и аскет**За фасадом блестящего церковного дипломата скрывался человек глубокой, искренней веры и аскетической жизни. Он спал по три-четыре часа, его келья в Ленинградской духовной академии была лишена каких-либо удобств. Он знал по имени сотни своих студентов, был для них не начальником, а любящим, хотя и строгим, отцом. Его сила была в парадоксальном сочетании: железной воли государственного масштаба и сердечной, почти детской, открытости к людям.
**Наследие мостостроителя**Он ушёл внезапно, от сердечного приступа, в рабочем кабинете в Ватикане, во время аудиенции у нового папы Иоанна Павла I. Символично, что жизнь, перевернувшаяся в Риме, там же и оборвалась. Он оставил после себя не книги или догмы, а новую реальность: Церковь, которая больше не могла и не хотела быть затворницей. Его ученики, среди которых был и будущий патриарх Кирилл, продолжили дело его жизни — строительство мостов.
Память о нём — это живая ткань международных отношений Церкви.
Благодарность — за то, что в эпоху стен он думал о дверях.