Никитенко Николай Михайлович

1922 - 27 февраля 1978

Николай Михайлович Никитенко
1922 — 27 февраля 1978

Тот самый день над морем

Балтика в феврале 1945-го дышала свинцом. Вода и небо слились в одно серое месиво, и казалось, что даже чайки не выдерживают этой промозглой сырости. Но именно в такое утро, сквозь разрывы облаков, я увидел, как «Ил-2» лейтенанта Никитенко, накренив крыло, уходит в крутое пике на вражеский транспорт. Взрыв был такой силы, что матросы на соседнем катере, заслонившись ладонями, пригнулись. Этот штурмовик, чёрный от копоти, казался не машиной, а самой смертью, явившейся за врагом. Никто из нас тогда ещё не знал, что через несколько дней, 23 февраля, вся страна услышит имя этого парня из Смоленщины.

Дорога из сельской глуши

Когда смотришь на его снимки 41-го года, не верится, что этот простоватый, с чуть скуластым лицом юноша, только что из Смоленской области, станет грозой для «юнкерсов». Он вырос там, где сенокос и пахота — главная наука, а небо — лишь синяя крыша над полем. Но в 1940-м, когда началась его армейская служба, он будто бы понял: его место — наверху. Уже в первые дни войны, когда немцы рвались к Москве, лейтенант попал на Калининский фронт. Я помню, как его, совсем ещё мальчишку, старшины учили закручивать гайки, а он, стиснув зубы, уже рвался в бой, будто предчувствуя, что времени у него в обрез.

Штурмовик, не знающий страха

К началу 44-го за его плечами было больше сотни боевых вылетов. В воздухе он был не просто пилотом, а дирижёром огня. Когда его эскадрилья штурмовала немецкие колонны под Витебском, я с земли видел: его «Ил» заходит так низко, что винты едва не срезают верхушки сосен. Он бил по бронетранспортёрам, по штабам, по переправам. Но настоящая слава пришла к нему в Прибалтике. Там, над Балтийским морем, он топил корабли так, будто сам родился на флоте.

Помню рассказы очевидцев о его последнем рейде над портом Либава. Немцы выстроили плотный зенитный огонь, небо расцвело чёрными шапками разрывов. Никитенко не ушёл. Он зашёл со стороны солнца и положил бомбы прямо в трюм огромного транспорта с боеприпасами. Корабль взлетел на воздух. А он, израненный, с пробитыми крыльями, дотянул до своего аэродрома. За этот бой ему и дали «Золотую Звезду».

Характер, закалённый войной

После войны, в 46-м, он уволился. Не стал строить карьеру в ВВС, не пошёл в академии. Он уехал на родину, в Смоленскую глушь, и стал председателем колхоза. Многие тогда крутили пальцем у виска: Герой, лётчик — и в грязь, к навозу и скирдам? А он просто тачал сапоги для пахарей и чинил трактора. Он был из тех, кто не умеет быть парадным. В нём не было ни капли фальши. Когда на пленумах его просили рассказать о подвигах, он хмурился и переводил разговор на надои молока.

Одна ошибка неба

Он погиб не от пули. 27 февраля 1978 года, когда ему было всего пятьдесят шесть, его сердце остановилось. Врачи говорили, что война — это не только раны, но и тот яд, который десятилетиями сидит в лёгких, в сосудах, в памяти. Он просто лёг и не проснулся. Так уходят солдаты, которые слишком долго были на передовой.

Мы привыкли думать, что герои живут вечно. Но они умирают, оставляя нам лишь воспоминания о том, как однажды, в свинцовом небе, человек смог победить страх.
Спасибо тебе, Николай Михайлович, за то, что ты научил нас: настоящее мужество — это не только взлететь, но и найти силы жить после войны, не сломавшись.