7 ноября 1920 - 10 января 1997
Дмитрий Фёдорович Некрасов
1920 — 1997
**Тот, кого видели другие**Для своего учителя, старшего лейтенанта Кравченко, он был мальчишкой из-под Смоленска, который вместо того, чтобы плакать над разбитым коленом, упрямо втирал грязь в ссадину. Для соперника, самоуверенного лейтенанта из соседней бригады, — тихоней, который в учебном бою на полигоне заставил его машину «сгореть» за семь минут. Для неё, той, что ждала в тылу, — хромым голосом в телефонной трубке, где слово «жив» звучало громче всех побед. Для предателя, что норовил ударить в спину, — неудобным свидетелем, чья память хранила такие детали, которые лучше бы стереть. А для своего самого первого ученика, сержанта Золотарёва, — командиром, который не кричал, но заставлял планету вращаться быстрее.
**Учитель глины и стали**Он родился там, где небо ниже, а земля — тяжелее. Деревня под Смоленском учила его терпению. Первым наставником стала не школа, а гончарный круг отца. Руки запоминали, как из бесформенной глины рождается кувшин. Но грянула другая глина — фронтовая. В 1940-м он уже сидел в стальной коробке Т-34, где рычаги были тяжелее отцовского круга, а грязь — чернее и липче. Учитель Кравченко учил его не стрельбе, а тому, что танк не умирает, пока жив экипаж. Когда Кравченко сгорел в сорок первом под Мценском, Некрасов понял: отныне он — учитель для тех, кто остался.
**Соперник на Курской дуге**Его соперником была сама война. Но был и человек — командир роты из соседнего полка по фамилии Громов. Они соревновались в дерзости. Кто первый возьмёт высоту? Кто меньше потеряет машин? Громов бил напролом, Некрасов — хитростью. Тот соперник погиб летом 1943-го, под Прохоровкой, когда его «тридцатьчетвёрка» приняла на себя удар трёх «Тигров». Некрасов мстил за него весь следующий год. Он говорил потом: «Я воевал за двоих». И когда его танк ворвался на железнодорожную станцию в Восточной Пруссии, он крикнул в переговорное устройство: «Это за Громова!», хотя того уже никто не помнил.
**Любовь и предательство**Он встретил её весной 1945-го, в госпитале под Ригой. Медсестра Люба перевязывала ему руку, израненную осколками. Она смотрела не на ордена, а на то, как он морщится, но не стонет. Любовь была короткой, как вспышка выстрела. Но именно она стала причиной предательства. Его заместитель, майор, с которым они прошли от Курска до Балтики, написал донос: «Некрасов якшается с латышкой, сестра которой — пособница националистов». Донос не подтвердился, но холодок остался. Предатель потом пал в бою, а Некрасов носил в себе эту горькую память до конца дней. Люба уехала на Дальний Восток. Он больше не видел её.
**Ученик, который стал полковником**После войны его направили в академию. Там он встретил того, кто стал его главным учеником, — лейтенанта Ивана Стрельцова. Дерзкий, горячий парень, который хотел воевать, а войны не было. Некрасов учил его не тактике — он учил его ждать. «Танкист без терпения — это смертник», — говорил он. Иван стал полковником, прошёл Афганистан. В свои семьдесят он напишет мемуары и посвятит их «полковнику Некрасову, который научил меня не гореть». Дмитрий Фёдорович к тому времени уже пятнадцать лет как лежал в земле под Смоленском.
Он жил так, что враги завидовали, а друзья не верили в его смерть.
Спасибо за то, что ты учил нас быть людьми, а не только солдатами.