Мухамедов Джалалидин Мухамедович

10 февраля 1920 - 26 августа 1981

Джалалидин Мухамедович Мухамедов
1920 — 1981

Тот, в ком видели утро

Учитель из кишлачной школы, седой уже к сорока годам, вспоминал, как однажды к нему привели мальчика — сухого, с глазами, полными недетской серьёзности. «Этот будет управлять миром», — сказал учитель, и никто тогда не рассмеялся. Потому что в каждом взгляде Джалалидина уже тогда проступала та тихая власть, которая позже заставит целые районы поворачиваться к нему лицом, словно к восходящему солнцу.

Из пыли дорог

Он родился в кишлаке, где время измерялось не часами, а длиной тени от тутовника. Отец, кузнец, мечтал, чтобы сын взял в руки молот, но вместо этого Джалалидин взял в руки книгу. Учитель арабского, старик с лицом, изрезанным морщинами, как сухая земля, говорил: «Он читает не глазами — он читает сердцем». Из той школы, где парты стояли на глиняном полу, выйдет человек, которому суждено будет перекраивать судьбы сотен семей.

Дорога, полная ухабов

Его соперник, тоже партийный работник, с усмешкой рассказывал, как однажды на заседании Джалалидин замолчал на минуту, а потом выдал план, который спас весь урожай хлопка. «Он не спорил, он просто знал, — вздыхал соперник. — И это бесило больше всего». Любовь к нему была странной: не женской, а почти крестьянской — когда весь район, от стариков до детей, выходил на поля, потому что он сказал: «Надо». Его жена вспоминала, что он мог уйти из дома в три утра и вернуться за полночь, пахнущий пылью и потом, — но никогда не забывал поцеловать её руку.

Хозяин земли

Когда он стал первым секретарем Куйбышевского райкома, местные старики качали головами: «Молод, горяч, не удержит». Но Джалалидин не удерживал — он строил. Ирригационные каналы, школы, больницы — всё это вырастало из его распоряжений, как побеги из влажной земли. Позже, в Шаартузе, предатель — бывший друг, позавидовавший его успеху, — написал донос. Но донос не сработал: слишком много людей встали стеной за этого человека. «Он не просил, он требовал, — говорил один из его учеников, ставший агрономом. — Но требовал только того, что было нужно нам, а не ему».

Характер, выкованный из молчания

Он никогда не повышал голоса. Мог молча смотреть на провинившегося так долго, что тот сам начинал каяться. Его ценили за то, что он не боялся быть жёстким, но ещё больше — за то, что умел быть справедливым. Когда один из коллег попытался обмануть его с отчётами, Джалалидин не уволил его — он заставил того человека пересчитать каждый мешок хлопка вручную. «Запомни: цифры должны быть честными, как земля», — сказал он тогда.

Эхо, которое не стихает

Он ушёл в августе 1981 года, когда хлопок уже наливался солнцем. На похороны пришли тысячи — не ради партийной повинности, а потому что каждый чувствовал: ушёл тот, кто держал эту землю вместе. Его имя осталось в названиях улиц и колхозов, но главное — в памяти тех, кто работал рядом. Ученик, который когда-то пришёл к нему мальчишкой, теперь сам руководит районом. «Я часто спрашиваю себя: что бы он сделал? — говорит он. — И ответ всегда один: то, что правильно».

Он не писал стихов, но вся его жизнь была поэмой о земле, на которой он родился.
Спасибо за то, что в мире, где так много слов, ты был человеком дела.