6 декабря 1905 - 6 февраля 1988
Александр Иванович Михайлов
1905 — 1988
Каждого большого учёного сначала видят его учителя — разглядев в мальчишке то, чего ещё нет, но что неизбежно будет.Второклассник из тамбовского села, схватывавший теоремы быстрее, чем успевал их записывать учитель, — вот первое отражение. Гимназический наставник по физике, заметивший странную страсть к чертежам каких-то механизмов, где всё вращалось и дышало паром. Именно он, этот провинциальный педагог, настоял, чтобы сына железнодорожного служащего отправили учиться дальше — в Москву. Так учительская вера стала первым двигателем, запустившим человека в большую науку.
Каждого инженера закаляют соперники — те, кто не даёт остановиться, кто дышит в спину, кто заставляет искать другое решение.В Московском авиационном институте, где двадцатилетний студент уже вел студенческие кружки, его главным соперником стала сама авиация. Не человек — стихия. Пока другие спорили о формах крыльев, он проигрывал войну с перегревом двигателей — раз за разом, на стендах и в расчётах. Но этот безликий соперник, воздух и металл, заставил его создать методику, которая потом спасла не один мотор. Позже, уже профессором, он столкнулся с соперником иного рода — с коллегой-механиком, утверждавшим, что информатика никогда не станет настоящей наукой. Михайлов не спорил — он просто доказал обратное, создав целую дисциплину из ничего.
Каждый мыслитель нуждается в любви, которая удерживает его в мире людей, не давая раствориться в формулах.Она не была учёной. Женщина, чьё имя почти не встречается в патентах и монографиях, но чьи руки перепечатывали его черновики глубокой ночью. Когда в 1954 году он защищал докторскую по авиадвигателям, она ждала в коридоре, сжимая в кулаке мятую записку: «Какая разница, что ты профессор? Ты всё равно забыл сегодня позавтракать». В самые тяжёлые годы, когда научно-техническая информация казалась всем чиновникам бесполезной тратой бюджета, именно её тихий голос вечером: «Ты же знаешь, что это нужно» — становилась тем самым подъёмным механизмом, который держал его на плаву.
Каждого реформатора предают — не обязательно люди, порой предают обстоятельства и время.В 1960-е, когда он возглавил ВИНИТИ и начал внедрять машинные методы поиска информации, его предали коллеги. Те самые, кто когда-то аплодировал его работам по двигателям. «Программная инженерия? — фыркали они. — Это не наука, это ремесло калькуляторщиков». Старые друзья писали доносы, обвиняя в «кибернетическом уклоне». Но самое горькое предательство случилось, когда его идею о единой государственной системе научно-технической информации раздробили на мелкие ведомственные куски — ради чьих-то амбиций. Он пережил это, потому что знал: настоящее предательство не убивает дело, оно лишь отсрочивает его.
Каждого мудреца продолжают ученики — они и есть истинный памятник, а не бронза.Студент, пришедший к нему на кафедру в 1970-м, до сих пор помнит, как профессор сказал: «Вы не будете инженером двигателей. Вы будете инженером знаний». Так родилась первая в СССР школа программирования как фундаментальной дисциплины. Его ученики — это десятки докторов наук, авторы первых учебников по информатике, создатели систем, которые до сих пор обрабатывают потоки данных. Один из них, уже седой академик, признался: «Он научил нас видеть в хаосе информации стройную архитектуру. И не бояться, когда мир говорит, что ты занимаешься ерундой».
Память о нём живёт не в мраморных досках, а в каждой строке кода, в каждом принципе поиска информации, в каждом инженере, который знает: за любым великим делом стоят не формулы, а люди, которые в тебя поверили, с тобой спорили, тебя ждали и тебя продолжали.
Спасибо за то, что научил нас переводить шёпот двигателей на язык цифр, а хаос — в стройные системы.
