Лёвкин Никанор Александрович

9 июля 1909 - 26 февраля 1997

Никанор Александрович Лёвкин
9 июля 1909 — 26 февраля 1997

Человек, проявленный в чужих судьбах

О нём редко писали отдельно, но он был невидимой осью, вокруг которой вращались судьбы десятков людей. Деревенский мальчишка, чей первый учитель арифметики, старый ссыльный эсер, разглядел в нём не счётчика, а тактика. Тот, кто позже, в окопах под Сталинградом, станет для своих артиллеристов не просто командиром, а последним аргументом в споре со смертью. Не герой одиночка — а человек, за которым шли, которого боялись предать, которому верили безоговорочно.

Учитель, увидевший математику войны

Родился он в 1909 году на Смоленщине, в глухой деревне, где главным авторитетом был не помещик, а школьный учитель, привозивший из города не только книги, но и странную, пахнущую порохом логику. Этот учитель, бывший артиллерийский фейерверкер, привил подростку странную страсть: видеть в траектории полёта ядра не хаос, а строгий чертёж судьбы. Именно он, заметив, как Никанор на глаз рассчитывает поправки на ветер, выбил для него путёвку в военное училище. Учитель говорил: «Артиллерия — это не сила, а точность. Проиграешь в метре — проиграешь всё». Эту фразу Лёвкин пронёс через всю войну, и его подчинённые запомнили её наизусть.

Соперник, которого не было

На фронте у него не было личных врагов, но был соперник — не человек, а сама стихия. Командир 57-го Краснознамённого артполка, он вёл огонь так, что немцы прозвали его «чёрным счётчиком». Противник, нащупав его позиции, однажды бросил против батареи целый авиаполк. Но Лёвкин, в нарушение всех уставов, приказал выкатить орудия на прямую наводку, подставив себя под удар. Его соперник — генерал вермахта, писавший потом в мемуарах о «нечеловеческой дерзости русских», — так и не понял, что это была не дерзость, а холодный расчёт. Лёвкин переиграл его на его же поле: заставил противника бить по пустым окопам, пока его пушки работали с фланга. В этом поединке умов победила не сила, а школа старого учителя.

Любовь, выдержанная в тишине

О его личной жизни известно мало — она была скрыта за военными сводками. Но сохранилось письмо, которое он писал жене из-под Курска. Ни слова о смерти, ни о боли: только сухие расчёты баллистики и просьба «беречь сирень у крыльца». Жена, простая сельская учительница, ждала его четыре года, и в эти годы она была его единственным тылом. Он никогда не говорил ей о своих ранениях, но она читала их по строчкам, где вдруг начинала дрожать буква «р» — после контузии. Она была его тихой гаванью, куда он возвращался не телом, а мыслью, и это спасало его в самые глухие ночи войны.

Предательство, которого не случилось

В 1943 году, когда его полк попал в окружение под Киевом, предатель нашёлся не среди своих, а в штабе — трус, отдавший приказ отступать, бросив артиллерию. Лёвкин, узнав об этом, сделал немыслимое: он приказал приковать себя цепью к орудию и сказал: «Мы не уйдём, пока не вывезем все пушки. Стреляйте по мне, если испугаетесь». Никто не предал. Солдаты, рискуя жизнью, на руках вытаскивали орудия из грязи. Приказ об отступлении был отменён, а штабной офицер, подписавший его, был разжалован в штрафники. Лёвкин не мстил — он просто больше никогда не подавал ему руки. Это предательство, так и не совершённое, стало для полка клятвой верности.

Ученик, превзошедший учителя

Самой гордой его страницей стал 1943 год — форсирование Днепра. Командуя 159-м гвардейским артполком, он, вопреки всем приказам, переправил орудия на правый берег на рыбацких лодках. Его ученик, молодой лейтенант, которого он лично учил наводить орудие, в том бою закрыл своим телом амбразуру дзота. Лёвкин, узнав об этом, не заплакал — он приказал бить по дзоту прямой наводкой, пока снаряды не кончатся. После боя он написал матери своего ученика: «Он погиб так, как я учил: не отступая ни на шаг». За форсирование Днепра Лёвкин получил Звезду Героя, но говорил, что она принадлежит не ему, а тому мальчишке, который шагнул в бессмертие, поверив его словам.

Наследие, осевшее в земле

После войны он не стал маршалом, не писал мемуаров. Полковник Лёвкин вернулся в свой смоленский район, проиграл все военные награды в шахматы деревенским мальчишкам (те потом вернули — не из жалости, а из уважения), а потом построил школу. Он преподавал математику, и его бывшие артиллеристы приезжали к нему за сотни километров — просто посидеть на завалинке. На стене его дома висела карта Европы, где он карандашом отмечал путь своего полка. Когда его спрашивали: «Тяжело ли было под огнём?» — он отвечал: «Война — это геометрия. Если знаешь теорему, не страшно». Он умер в 1997 году, и на похороны пришли не генералы, а старики, которые помнили, как он вытаскивал их горящих «тридцатьчетвёрок».

Его жизнь — это доказательство теоремы о том, что один человек может стать осью мира, если вокруг него собираются те, кто верит.
Мы благодарны ему за то, что он научил нас видеть в хаосе — порядок, в смерти — точность, а в предательстве — выбор.