Левиков Валерий Зиновьевич

15 февраля 1921 - 11 сентября 2018

Валерий Зиновьевич Левиков
1921 — 2018

Человек, говоривший от имени страны

В кабинете на Смоленской площади, где пахло старыми папками и сургучом, он сидел с прямой спиной, будто проглотив аршин. Валерий Зиновьевич никогда не повышал голоса — в этом и была его главная сила. Впрочем, на дипломатическом приёме в Дании, когда один из западных коллег позволил себе неуважительную ремарку в адрес советской делегации, Левиков просто замолчал на полминуты. Тишина в зале сделала больше, чем любые слова. Такой была его манера: убеждать не натиском, а достоинством.

Запах чернил и хлеба сорок первого

Он родился в феврале 1921 года — в самое голодное и холодное время гражданской войны, но детство его прошло уже в эпоху первых пятилеток. Я помню, как он рассказывал, что в московской коммуналке, где они ютились втроём в комнате, у него не было своего угла для уроков: он учил языки, сидя на подоконнике, поджав колени к подбородку. Война застала его двадцатилетним студентом. Никакой брони, никаких отсрочек — он ушёл на фронт добровольцем, и с 1941 по 1945 год прошёл от первого оборонительного рубежа до Победы, ни разу не рапортовав о своих заслугах. На груди его потом появилась медаль «За отвагу», но о ней он никогда не говорил.

От окопов до протокола

В 1946 году он демобилизовался и поступил в Высшую дипломатическую школу — один из первых послевоенных наборов. Там за ним закрепилась репутация человека, который умеет слушать втрое больше, чем говорить. Уже через пять лет его отправили в Азию — в Джакарту, где дышать можно было только через мокрый платок, а дипломатическая почта шла с задержкой в две недели. Левиков не жаловался: он просто каждый день пешком обходил посольские кварталы, знакомился с местными чиновниками, запоминал имена, привычки, слабости. В Москве это называли «нарабатывать агентурную сеть», но он делал это скорее из врождённой вежливости.

В шестидесятых он уже работал в центральном аппарате МИДа, занимаясь странами Юго-Восточной Азии. Коллеги вспоминали: если докладная записка Левикова ложилась на стол министру, там не было ни одной лишней запятой — только факты и точные прогнозы. Его командировки в Лаос и Камбоджу, где шла война, требовали не столько дипломатического такта, сколько личного мужества. Он возвращался оттуда с сединой на висках, но с неизменной папкой, перевязанной бечёвкой.

Чрезвычайный и полномочный

Звание Чрезвычайного и Полномочного Посла он получил в зрелом возрасте, когда многие уже уходили на пенсию. Он не искал громких постов в столицах — его отправили послом в одну из африканских стран, где советское присутствие только начинало укрепляться. Левиков построил там не просто дипломатическую работу: он организовал курсы русского языка для местных студентов, сам читал лекции по истории, а по воскресеньям принимал граждан в посольстве без записи. Старожилы рассказывали, что однажды к нему пришла женщина с ребёнком на руках — просила помочь с лекарствами. Левиков отдал ей свою аптечку, а потом три дня ходил с головной болью, потому что таблетки от малярии остались только в посольском медпункте, а он не считал себя вправе просить их для себя.

Характер, закалённый холодом и вежливостью

В быту он был педантичен до чудаковатости: все его рубашки висели на плечиках строго по цветам, а дневники за сорок лет были пронумерованы каллиграфическим почерком. Но за этой внешней сухостью скрывался человек, который мог процитировать наизусть целые страницы Блока и часами говорить о живописи передвижников. Он не выносил панибратства, но никогда не отказывал в совете молодым дипломатам: «Не пытайтесь перекричать собеседника, — говорил он, — научитесь слышать паузы».

Наследие тишины и слова

Он ушёл из жизни в сентябре 2018 года, не дожив трёх лет до столетия. В архивах МИДа остались его докладные записки, подписанные чётким, без единой помарки почерком. В каждой из них — эпоха, которую он не просто обслуживал, а защищал своим спокойствием и принципиальностью. В «Новой газете» вышла статья, где его назвали «последним джентльменом советской дипломатии», и, пожалуй, точнее не скажешь. Он не оставил мемуаров, но оставил пример: дипломат — это не тот, кто много говорит, а тот, чьё молчание весит тонну.

Память о нём — как отпечаток пальца на старом сургуче: невидимый, но надёжно скрепляющий то, что должно остаться целым.
Спасибо за то, что держал спину прямой, даже когда весь мир вокруг шатался.