Лакатош Владимир Павлович

14 декабря 1923 - 3 августа 2014

Владимир Павлович Лакатош

14 декабря 1923 — 3 августа 2014

Портрет на фоне других

Его не разглядеть, если смотреть прямо. Он проступает в отражениях: в зрачках курсантов, застывших перед первым прыжком, в скупой улыбке механика, который латал его истребитель, в дрожащих руках того, кто когда-то навёл на него орудие. Вокруг него — не просто сослуживцы. Это зеркала, где каждый осколок хранит свою грань его судьбы.

Детство: корни, уходящие в землю

Учитель из сельской школы, заметивший мальчика с картой полушарий в руках, рассказывал: «Он смотрел на небо так, будто уже там бывал». Дом в Черниговской губернии пах хлебом и керосином от лампы, а мать, крестьянка, тихо диктовала сыну: «Выше всех — правда». Отец, плотник, клал балки намертво — сын перенял эту хватку. Соседка Агафья вспоминала, как Володя смастерил из досок и тряпок крылья и прыгнул с сарая: «Перелома бы не случилось, если б не стог сена. Но он встал и сказал: «Всё равно полечу»».

Путь: через горнило

Инструктор в Чугуевском училище, сухой подполковник Синицын, позже признавался: «Таких упрямых я не видел. Лакатош садился за штурвал так, словно самолёт — это продолжение его нервов». Но настоящая школа началась на фронте. Соперник — немецкий ас из эскадры «Удет» — однажды загнал его в хвост. Лакатош вышел из пике на бреющем, и враг, не рассчитав высоты, врезался в землю. Предатель — техник, подкрутивший тяги в элеронах перед боем, — был найден мёртвым через сутки. Говорили, Лакатош сам нашёл его, но ничего не сказал трибуналу. «Не множьте зла, — бросил он следователю. — Война уже всё решила».

Главное дело: огненное небо

Любовь — военврач Зинаида, которую он встретил в госпитале после ранения — писала в дневнике: «Он не умел бояться. Даже когда врачи отнимали руку, он шутил: «Дай дотянуть до Берлина, а там хоть обе отрезай»». Она выходила его, а он сбежал из палаты на второй день после операции. 184 боевых вылета — это не цифры. Это 184 раза, когда он возвращался к ней, а она не знала, вернётся ли. Ученики — молодые лётчики 177-го гвардейского — вспоминали: «Лакатош учил не манёвру, а чувству. Говорил: «Ты не просто пилот, ты — птица. Почувствуй, где ветер, где враг, где твой дом»». В 1945-м за три сбитых «Фокке-Вульфа» и спасение бомбардировщика ценой собственного «яка» ему дали Звезду Героя. Командир полка, пряча слёзы, вручал награду: «Ты не человек, Лакатош. Ты — знамя».

Личность: из чего он был сделан

Сослуживцы вспоминали его молчание. Начальник штаба полка говорил: «Владимир Павлович мог слушать так, будто вбирает каждое слово. А потом сказать две фразы — и всё встаёт на места». У него были руки плотника — широкие, в трещинах, хотя штурвал держал мягче цветка. Жена Зинаида плакала, когда он, уже генералом, чинил в доме проводку: «Ты же лётчик!» — «А доска помнит, кто я есть», — отвечал он. Вокруг него всегда была тишина, сквозь которую пробивался гул моторов.

Наследие: небо, которое не кончается

Ученики разлетелись по всем округам. Один из них, генерал-лейтенант Кравцов, на похоронах скажет: «Он не оставил нам мемуаров. Он оставил нас самих». В музее ВВС висит его лётная книжка, где карандашом выведено: «Крылья даются не навсегда. Их надо заслуживать каждый день». А в Чернигове, у школы, где он учился, стоит стела. Каждый год туда приходит женщина — дочь того самого немецкого аса, который врезался в землю. Она приносит цветы, и никто не смеет её прогнать. Потому что Лакатош сказал когда-то: «Война кончается, когда прощают. А небо — оно для всех одно».

Тот, кто умел слушать небо, теперь сам стал его голосом.
Спасибо за то, что в эпоху стали и бетона напомнил: человек может стать крылом.