Кручёных Аркадий Васильевич

24 апреля 1906 - 28 марта 1989

Аркадий Васильевич Кручёных
1906 — 1989

Портрет на фоне эпохи
В кают-компании крейсера «Мурманск» в пятидесятых годах его можно было застать за неожиданным занятием: контр-адмирал правил корректуру собственной диссертации. Он не выглядел типичным штабным работником — в его сутуловатой фигуре, вечно перепачканной тавотом, жила неприкаянность инженера, а не парадная выправка. Море его не отпускало, даже когда он уходил в науку. Он был из тех, кто не просто служил флоту, а переплавлял военный опыт в формулы и чертежи.

Колыбель в штормовом небе
Родился он на исходе первой русской революции, в апреле 1906-го, когда сама Россия трещала по швам. Детство, как водится, было не сахарным — голод, разруха, Гражданская. Но мальчишка из простой семьи, чей отец, вероятно, кормил семью тяжким трудом, упрямо тянулся к знаниям. Школа, техникум... И однажды он увидел море. Точнее, Балтийское море, серое и неприветливое, но именно там Аркадий понял: его место — не на пашне, а на палубе.

Путь через три войны
Испания. 1936 год. Молодой штурман, доброволец, в пекле гражданской войны — переводит, консультирует, водит суда под бомбами франкистов. Та война научила его главному: цена ошибки на море — жизнь. Потом была финская, где он уже командовал кораблем, пробиваясь сквозь лед и минные поля. А затем — Великая Отечественная. Не «парадная», а та, что в Баренцевом море, у скал Мурманска, где конвои союзников шли под вой «юнкерсов». Кручёных был там, на мостике эсминца, и его грудь украсили ордена Красного Знамени и Отечественной войны — не за бумаги, за кровь.

Кабинетный адмирал с морской душой
В 1949 году он стал контр-адмиралом. Но вместо того чтобы почивать на лаврах, он сел за парту. Защитил диссертацию, стал доцентом, кандидатом наук. В те годы, когда флот переходил на ракеты и атом, Кручёных писал учебники, учил молодых лейтенантов не бояться приборов и карт. В Военно-морской академии его звали «дедушкой» — за скрипучий голос и привычку проверять штурманские расчеты по старинке, на логарифмической линейке. Он не терпел верхоглядства: мог часами стоять у карты, объясняя курсантам, почему «Курск» (будущий атомоход) не пройдет в тот или иной пролив.

Характер, закаленный нордом
Он был резок, но не зол. Любил крепкий чай с морошкой и ненавидел болтунов. Помню, как на одном совещании его спросили: «Товарищ адмирал, а какой у вас девиз?» Он усмехнулся и показал на карту Северного морского пути: «Вот мой девиз. Вынь да положь. А если не положено — найди способ». Его уважали не за погоны, а за то, что он, штабист с академической кафедры, в любой шторм мог вывести корабль по звездам.

Наследие, ушедшее под воду
Он ушел в марте 1989-го, когда флот уже стремительно старел, а страна — рушилась. Но оставил после себя не только медали и звания. Его ученики, адмиралы и капитаны, до сих пор вспоминают лекции, где он, показывая на модель ледокола, говорил: «Техника — ничто без человека. Но и человек без техники — никто. Держите баланс». И сегодня, когда в Североморске закладывают новые корабли, иногда кажется, что где-то на мостике, в тени, стоит сутулый человек с логарифмической линейкой.

Он никогда не командовал флотилиями, но за штурвалами его учеников пересекли все океаны.
Спасибо ему за то, что в эпоху лозунгов умел считать не громкие слова, а мили и градусы.