Краснов Иван Козьмич

1752 - 25 августа 1812

Иван Козьмич Краснов
1752 — 25 августа 1812

Упрямый свидетель
Летом двенадцатого года по дорогам, ведущим к Москве, шли толпы. Шли нестройно, кто пешком, кто на телеге, кто с детьми, кто с узлами. В этой общей сутолоке, среди криков и пыли, я заметил немолодого уже человека в казачьем мундире. Он не бежал. Он смотрел на запад, на горизонт, и было в этом взгляде что-то от старого атамана, который не привык уступать. Это был Иван Козьмич Краснов, генерал-майор из донских казаков. Ему было уже за шестьдесят, но он стоял прямо, и его большая левая рука, которой он придерживал саблю, не дрожала.

Донская степь
Он родился в 1752 году, когда Екатерина II ещё только готовилась взойти на престол. Детство его прошло на Дону, в станице, где воздух пахнет полынью и конским потом. В те времена казачий генерал был не просто военачальником, а хозяином земли. Его отец, Козьма, владел землями и крестьянами, но Иван Козьмич с детства знал, что главное для казака — конь и сабля. Я слышал от старожилов, что он уже в пятнадцать лет ходил в походы, и его не пугали ни турецкие ятаганы, ни польские сабли.

Путь к генеральскому чину
Служба его была долгой и трудной. Он не был из тех, кто пробивается в генералы благодаря связям. Каждый чин он брал с боем. Под Очаковом, под Измаилом, в польских кампаниях — везде его видели впереди. В армейских формулярах его числили как Краснов 1-й, чтобы отличить от младших однофамильцев. Но для солдат он был просто Иван Козьмич. Помню, как один старый урядник рассказывал: «Он не кричит, не бьёт, а только взглянет — и уже стыдно оплошать».

Двенадцатый год
Лето 1812 года застало его в отставке. Казалось бы, сиди дома, на Дону, доживай век. Но когда Наполеон перешёл Неман, Краснов сам явился в армию. Он знал, что его полк — Первый Донской — будет нужен. Двадцать пятого августа, под Бородином, в жестокой схватке у Шевардинского редута, он был ранен в голову и в ногу. Я видел его после боя: он лежал на окровавленной шинели, но всё ещё сжимал в руке саблю. Он умирал не от ран — от потери крови. В тот же день его не стало. Говорят, последними его словами были: «Не дайте Москву».

Человек с больной рукой
Все, кто его знал, замечали одну особенность: у него была большая левая рука, почти вдвое больше правой. Он никогда не снимал перчатки, и никто не знал, было ли это увечьем от рождения или следствием старой раны. Но в бою эта рука, казалось, обладала чудовищной силой. Он мог одним ударом сбить врага с седла. При этом он был человеком сдержанным, не любил пустых слов и не терпел пьянства. В его доме не было ни дорогой мебели, ни картин — только иконы и оружие.

Наследие
Краснов не оставил после себя ни мемуаров, ни поместий. Он оставил род. Его внук, Иван Иванович, станет генерал-лейтенантом, а правнук, Пётр Николаевич, — одним из самых трагических героев Гражданской войны. Но в тот августовский день 1812 года, когда его хоронили в поле, я слышал, как казаки говорили: «Такой не пропадёт. Он в каждом из нас останется».

Земля ему пухом на том поле, где он не захотел уйти.
Спасибо за то, что показал нам, как умирают за Родину.